Книга Выше неба не будешь, страница 81 – Станислав Федотов

А в конце совещания в комнату зашёл Дмитрий Вагранов, начальник личной охраны командующего.

— Товарищ командир, к вам рвётся какая-то командированная из Владивостока.

— Откуда?! – удивился Тряпицын. – Командированная! Баба, что ли? Ну, зови. Бабам, то есть женщинам, у нас полное уважение.

Она возникла на пороге, маленькая, ладная, в белом полушубке и собольем малахае, с огромным, по сравнению с ней, маузером, висевшим на ремне через плечо. Через другое плечо висела полевая сумка. Члены штаба, все мужики в годах, за исключением командующего, так и впились глазами в это существо явно из другого мира – то ли принцессу, то ли фею.

— Особоуполномоченная Военно-революционного штаба Лебедева-Кияшко, – неожиданно хриплым голосом сказала фея. – Простите, простудилась, – и подала бумагу: – Вот мой мандат.

Тряпицын прочитал и передал мандат членам штаба. Указал прибывшей на свободную табуретку:

— Садись, особоуполномоченная Нина Михайловна. А ведь мы с тобой знакомы. Правда тогда ты была просто Лебедева.

Она села, сняла малахай, тряхнув короткострижеными рыжевато-золотистыми кудрями:

— Я и сейчас Лебедева. Кияшко – партийная кличка. Да, я присутствовала при вашей ссоре с Сергеем Георгиевичем Лазо.

— Просто присутствовала? – хитро прищурился Тряпицын. – Ну, и кто тогда, по-твоему, был прав?

Ссора была из-за разности взглядов на деятельность партизанских отрядов. Лазо был за то, чтобы ждать распоряжений «сверху», Тряпицын – за самостоятельные действия в соответствии с обстановкой. После ссоры Тряпицын ушёл с небольшой группой товарищей сначала на реку Иман, потом – на Амур. Позже, на первом съезде партизан Амура в селе Анастасьевка, он опять рассорился с Военно-революционным штабом и с тридцатью пятью соратниками пошёл вниз по Амуру с целью восстановления советской власти. За три месяца крохотный отряд вырос до полуторатысячного соединения, пришедшего теперь к Николаевску, центру Сахалинской области.

— Похоже, прав был ты, – согласилась Лебедева.

— То-то же! – захохотал Тряпицын. И так весело, задорно-мальчишески захохотал, что смех подхватили члены штаба и заулыбалась, а затем прыснула в кулачок особоуполномоченная.

Когда просмеялись, она сказала:

— У меня к тебе разговор с глазу на глаз.

Тряпицын взглянул на членов штаба, те дружно поднялись и вышли из дома. Командующий ждал, постукивая карандашом по карте, разложенной на столе.

— У меня действительно особые полномочия, – сказала она. – До Военревштаба дошли жалобы, что твои партизаны грабят население, убивают невинных, сжигают дома. Я должна проверить и в случае подтверждения отстранить тебя от командования, при сопротивлении арестовать и судить.

— Так! – сказал, как стукнул кулаком, Тряпицын. Голубые глаза сузились и стали хищными. – Среди партизан, конечно, много разной швали, бывает, безобразничают, но, пока они, не жалея себя, воюют за советскую власть, они мне нужны. На войне бывает всякое, однако я считаю: пусть лучше случайно расстреляют невинного, чем упустят врага. Гражданская война беспощадна!

Последние слова он почти выкрикнул, и в комнату тут же ворвался Вагранов:

— Яков Иванович?!

— Всё в порядке, Дмитрий Иванович, – махнул рукой Тряпицын. Вагранов вышел. – Охрана бдит, – усмехнулся Яков. – А ты проверяй, проверяй. Вот, кстати, взгляни на мой приказ по установлению дисциплины.