Книга Чудовища на Полынной улице, страница 48 – Ольга Болдырева, Анна Сешт, Татьяна Ван, и др.

— Уродка! – Затылок обожгло болью.

Дед метнулся, встал между матерью и Ариной:

— Еще раз тронешь, лишу прав. – А потом проговорил ласково: – Пойдем, Тучка, у нас поживешь пока.

Мать ничего не сказала. Только отвернулась и заплакала.

Вечером, ворочаясь на пружинистом диване, пропахшем кошками, Арина спросила у деда:

— Я как мама, да? Приношу всем беды?

— Больно слух у тебя острый, Тучка, – вздохнул дед. – Мамка твоя сама свою судьбу выбрала. Коли живешь с ненавистью в сердце, покоя тебе не будет.

Арина хотела спросить, обречены ли на эту ненависть все дети-полуночники, но не стала. Боялась услышать ответ. Зря она тогда струсила. Может, если бы они с дедом поговорили, в жизни Арины не случился бы День-Который-Нельзя-Вспоминать.

И смерть заодно.

Найти Володю оказалось просто. Он сидел на камне неподалеку и наигрывал что-то на гитаре. Что-то старое, еще советское, кажется Высоцкого. Арину Володя не замечал.

Она постояла рядом, не зная, как начать разговор. Море сверкало тускло серебром рыбьей чешуи, тревожно пахло йодом и солью, нежно дышало зоревым ветром в лицо. Тело налилось тяжестью, глаза болели.

Кто бы мог подумать, что в посмертии тоже можно мучаться от недосыпа.

— Помогимневыбратьсясострова! – наконец выпалила Арина скороговоркой.

Гитара замолчала. Володя заморгал:

— Что?

— Помоги. Мне. Выбраться. С. Острова, – медленно повторила Арина.

— И тебе доброе утро.

— Пожалуйста.

— Я же сказал…

— Что я умерла? Будешь мне при каждой встрече об этом напоминать?

Володя пропустил колкость мимо ушей:

— Я тоже умер, если тебе от этого полегчает.

Арина закатила глаза:

— Прости, Мальчик-Который-Не-Выжил, но…

— Какой-какой мальчик? – Володя нахмурился.

— …мне надо выбраться отсюда, ясно?

Володя аккуратно отложил гитару и протер очки.

— Все, кого море забрало, оказываются тут, – сказал он. – Но никому еще не удавалось выбраться. Ни вплавь, ни на лодке – никак.

— И кто эти «все»? Они с нами в одной комнате? – Арина всегда шутила, когда хотелось удавиться.

— Какой комнате? – Володя, похоже, не только любил музыкальное старье, но еще и не знал ни одного мема.

Они помолчали.

— Так о каких «всех» ты говорил? – спросила Арина.

— Нас тут человек двадцать, – оживился Володя. – Я обычно встречаю новичков, объясняю им все по-товарищески, ну и…

— Обычно? Сколько ты тут уже?

— С июня.

— Прошлого года? – Арина нахмурилась. В прошлом году пара лодок перевернулась, но, кажется, никто не погиб.

Володя улыбнулся:

— С июня тысяча девятьсот семьдесят четвертого.

Арина замерла:

— Какого года, мать твою?!

Захотелось пошутить про плохой фанфик по «Сумеркам» и удивиться, как давно Володе семнадцать – а вернее, немного за двадцать, судя по внешности, – но он не понял бы отсылки.

— Быть мертвым не так уж плохо. Ну, то есть… – Володя замялся. – Лучше, чем могло бы показаться. Мы устраиваем вечера бардовской песни, играем в шахматы, по грибы ходим… – Оно и видно. Без грибов тут явно не обошлось. – …и по ягоды, – невозмутимо продолжил Володя. – И в целом существуем как живые. Даже спим и едим. Если хочешь, можешь представить, что ты просто в турпоходе. Я так и делаю, когда совсем невмоготу.

Арина не знала, чего ей хотелось – смеяться, плакать или выть. Пожалуй, на самом деле больше всего – разозлиться. Но когда Арина выходит из себя, ничем хорошим это не заканчивается.