Книга Чудовища на Полынной улице, страница 49 – Ольга Болдырева, Анна Сешт, Татьяна Ван, и др.

А злость уже разрасталась в груди, сердце громко застучало в ушах, и, кажется, Арина на мгновение почувствовала ее. Бурю, дремлющую внутри.

— Не хочешь помогать, черт с тобой, – сказала Арина. – Сама справлюсь.

— Эй, не уходи, не надо! Надо смириться, понимаешь? – крикнул Володя вслед. Он говорил – а вернее, орал – что-то еще, но Арина заткнула уши и пустилась бегом в сосновый сумрак подлеска.

Надо спрятаться, надо побыть одной, надо успокоиться, успокоиться, успокоиться, мать вашу!

Арина села на землю, зажмурилась и представила лицо сестры. Улыбающееся, светлое, родное. Дышать стало легче, сердце затихло. Арина медленно досчитала до десяти.

Она выберется с этого острова. Так или иначе – выберется. Арина обещала сестре, что никогда ее не бросит. А слово – даже после смерти – надо держать.

II

Когда Арине становилось плохо, почему-то все время вспоминалось одно и то же. Нет, не День-Который-Нельзя-Вспоминать, а то, что случилось за год до него. Мать стала вести себя мягче – как-то вдруг, будто без причины. Даже извинялась после загулов:

— Прости, мамка у вас дура, больше такого не повторится, я обещаю.

Арина с Софой верили. Каждый раз. Можно было бы сказать, что зря, но нет, чудо все-таки произошло: мать внезапно перестала пить. Начала все чаще появляться дома. Спрашивать, как дела. И даже петь. Словом, из матери, чужой и чуждой, превратилась в маму.

Потом стало ясно, что все это случилось благодаря дяде Сереже. Отчимом Арина с Софой никогда его не называли, почти сразу стали говорить «папа» или просто «па». Он был теплым и по-медвежьи большим, а еще обладал даром нравиться всем, абсолютно. Дед с бабушкой – оба сама недоверчивость по отношению к чужакам – недели через две обращались к нему исключительно «сынок». Да и сама Арина не представляла, как жила до появления папы.

Он возил ее на соревнования, нашел нового тренера – куда профессиональнее прежнего, – радовался каждой медали, хвастался всем:

— Моя дочка и Тихий океан переплывет, если нужно будет!

А когда Арина получила наконец первый юношеский, папа закатил такой праздник, что, кажется, гуляла вся Онега. Откуда у него были деньги, мать никогда не рассказывала. Да и Арина не спрашивала. Боялась услышать что-нибудь нехорошее. Знать бы тогда, что на самом деле папа скрывал.

Володя напоминал его. Улыбкой, настойчивой, но не давящей добротой, спокойствием. Вот почему он так бесил, мать его, до пылающих щек. Казалось, рядом с Ариной горел невидимый костер. Лицо пульсировало жаром, сердце билось где-то в районе затылка, горячо и гадко. Душно, душно, невыносимо душно!

Арина заставила себя закрыть глаза. Ей даже удалось уснуть, но во сне она снова стала бурей. Ледяной яростью полуночника, дыханием северного моря, силой, неукротимой и дикой. А потом появилась мать, закричала:

— Что ты наделала?!

А за ней испуганно темнела глазами сестра.

Арина проснулась в поту. Первое правило выживания, если вдруг не повезло родиться ветряницей, – держи эмоции при себе. Второе правило – специально для тех, кто плоть от плоти полуночника, – души в себе гнев, сколько сможешь.

Арина сидела на мху в густой сосновой тени, смотрела на море и проклинала и себя, и деда, и решение поехать на рыбалку, все и всех, даже Володю. Как он там сказал? С острова не выбраться? И лодок тут нет?