Книга Вербы Вавилона, страница 48 – Мария Воробьи

— Ты умна и знатна. А лица ни перед кем, кроме меня, не открывай. Поняла?

И так жили бы они долгие, долгие годы, и все эти годы ходила бы Инну под покрывалом, и родила бы красивых гладких детей. И муж, ценя ее ум, уважал бы ее, хотя, как и всякий царь, больше ночей проводил бы в гаремах, чем с женой. Но днем она сидела бы рядом с ним на советах, и царевич, ставший царем Киром Вторым, повернул бы свои войска не на запад, а на восток, и Вавилон остался бы стоять – кто знает, еще год или еще век.

Но царевна Инну не подняла покрывала перед царевичем Киром – хоть день, хоть неделю, хоть месяц, но хотела она еще пожить. А ей казалось, что он убьет ее, как только увидит пятно.

Так она решила его обмануть. И своим обманом и слабостью сердца ослабила защитные амулеты, расставленные в ее покоях.

И в ту же ночь к ней пришел демон.

Прекрасная царевна Инну, отмеченная шельма, выжившая по насмешке судьбы, отданная в насмешку – ей ли не уметь смеяться, царевне Инну, раз в ее жизни было столько смеха?

Но Инну не умела смеяться.

Раз осталась она в своих покоях и расшивала, – все думали, она шьет свадебный наряд или пеленки, – шила себе саван.

Белым по белому клала узор и думала, все думала, что надо наказать поставить белую краску у ее тела. Быть может, в посмертии ей закрасят лицо белым-бело, как морской песок – и станет она краше всех царевен.

Внезапно послышался звук, что-то зашипело под ее ногами, и змея обвилась вокруг лодыжки.

Не вскрикнула Инну, не дрогнула Инну, иглы не бросила – дело свое продолжила.

Змея – теплая, черная – прошипела вдруг:

— Не боишься меня?

Инну тут ахнула, уколола иглой палец, белым-белый саван красной кровью закапала.

— Теперь боюсь, демон.

А змея обвилась вокруг второй ноги и все не кончалась, любовно ноги гладила, спросила Инну:

— Ты, дева-царевна, за меня замуж пойдешь?

Сидела Инну, сгорая от стыда и любопытства, сказала:

— Я невеста.

Черные птичьи лапы обхватили ступни Инну, огромные птичьи лапы, так что ей было не убежать. Инну все хотела рассмотреть, кто это, но там, внизу, клубился черный непроглядный туман, и Инну не знала, кто ее гость. Знала лишь, что силен он, раз семь защитных табличек раскололись на куски.

— А я к нему черной ночью подползу, черным зубом укушу, черный яд впрысну, он сляжет, с постели не встанет, будешь дева-вдова!

— Да кто ты такой? Что ты за демон, чтобы я шла за тебя? – спросила Инну, чувствуя, как змея все плотнее, нежнее и выше ее ноги оплетает – не встать.

— А ты сама-то как думаешь? – прошипела она и вдруг языком лона Инну коснулась.

Инну ахнула, рванулась было, а уже и не двинешься – так опутало.

— Из тех ты демонов, – прошептала она, – что корабли губит, скот и людей изводит. Не права я?

Вдруг она почувствовала, что и лапы, и змея ее отпустили. Демон восстал из темноты, голова у него была птичья, с рогами, и четыре лапы, тоже птичьи, а вместо мужского конца – живая змея.

— Как имя мне? – спросил он.

— Пазузу, – сказала она, не зная, что, называя его по имени, много власти над собой ему дает.

— Ты угадала, красавица! Идем со мной… Много ты от тех людей добра видела?

— Я не красавица, – сказала Инну.

Пазузу наклонился к ней так, чтобы его рыбьи глаза оказались близко-близко от ее глаз, и неожиданно высунул широкий птичий язык, и шершаво облизал ее щеку – словно что-то хотел соскоблить.