Книга Вербы Вавилона, страница 85 – Мария Воробьи

Жрицы заиграли громче, но музыка не могла – и не должна была – заглушить стонов и вздохов.

Шемхет почувствовала, что уже не может играть. Пальцы ее не попадали по струнам, соскальзывали, били не в такт. Жрицы, стоявшие рядом, косились на нее с ужасом, и Шемхет изо всех сил пыталась справиться с этой неожиданной слабостью, не нарушать ритуала, но руки начали дрожать так, что даже просто удерживать лиру стало трудно.

Что-то горячее полилось по ее ногам, горячее и липкое. Кровь, это была кровь. Белая туника быстро пропитывалась красным. Шемхет сжалась, стараясь стать меньше.

Ритмичные стоны со стороны кровати становились все громче.

Кровь все текла и текла, как будто ее ранили.

Шемхет не смогла стоять, упала на колени. Что-то побежало по ее губам, подбородку, Шемхет попыталась стереть это рукой. Кровь, из носа тоже полилась кровь. Шемхет вытирала ее ладонями, запястьями, рукавами, но кровь не заканчивалась.

Нежный вскрик Бей-Аситу прорезал воздух, и внезапно наступила тишина.

Соседние жрицы – служительницы Иштар – подхватили Шемхет под руки, а она почувствовала, как что-то лопается в ее ушах, и кровь потекла по шее. Она почувствовала, как что-то поднимается из живота, идет, против правил, вверх по горлу, раздирает рот. И, выплюнув кровь, она лишилась сознания.

Ее подхватили многие руки, отнесли на кровать в одном из боковых помещений храма. Жрицы Эрешкигаль – ее сестры – собрались вокруг нее. Убартум, приникнув ухом к груди Шемхет, слушала ее пульс.

— Жива, – сказала, наконец, она и, хотя никто не ожидал этого, улыбнулась.

Кровь, лившаяся из тела Шемхет, замедлила свой бег, а после и вовсе прекратилась. Жрицы согрели воду, раздели Шемхет, стали омывать ее. Окровавленные тряпки сложили в углу в тазу, не решаясь пока выкинуть.

Убартум оставила их – долг звал ее.

— Она была здорова, когда входила в храм сегодня утром, – сказала она резко, приблизившись к двум другим верховным жрецам – Мардука и Иштар.

Убартум всегда говорила первой, чтобы склонить к себе сомневающихся. Впрочем, вряд ли жрецы сомневались в своих выводах, но Убартум была верна своим привычкам.

— Это плохой знак, – сказал жрец Мардука, – Иштар, должно быть, указывает на то, что эта жрица чем-то прогневала богиню.

— Нет, – певуче сказала Бей-Аситу, завернутая в пурпурный царский плащ, пахнущая мужским потом, расслабленная и спокойная. – Это не простая жрица. Чтобы полилась кровь, а потом сразу прекратилась? Это знак богини. Я буду вечером взывать к Иштар.

— Это твое право, – степенно сказал жрец Мардука и пошел прочь, к царю.

Жрицы проводили его взглядами, и обе думали, что он стал стар, стар и глух, но обе промолчали, потому что не доверяли друг другу.

Когда они остались вдвоем, Убартум сказала тихо:

— Шемхет племянница тебе и царю. Среди всех жриц выбрать царевну?

Бей-Аситу ответила:

— Но ты тоже царского рода. Быть может, дело в самой Шемхет? Я помню, были долгие споры, куда ее отдавать – к нам или к вам. Я тогда только пришла в храм Иштар. Говорили, что над ней властны какие-то силы.

— Да, и я помню это, – сказала Убартум. – В тот год семь жриц умерли у меня от морового поветрия, и среди них – Дашшаба, которую я мыслила моей продолжательницей и следующей верховной. Она была из семьи Эгиби, знатной по рождению, умной… Я пришла к царю и попросила у него девочку. Но он думал долго и долго готовил Шемхет ко жречеству так, чтобы ее можно было отдать и Иштар, и Эрешкигаль.