Книга Вербы Вавилона, страница 87 – Мария Воробьи

— Не бойся, – сказала Айарту, пытливо глянув на Шемхет, – дел-то на пятнадцать минут. Понимаю, что страшно, особенно с неизвестным, но все же… Они ужасно почтительные там, это же храм. Никто не обидит тебя. А обидит – я ему голову оторву!

Почему-то от этих немного детских слов Шемхет стало легче, словно кто-то высказал ее потаенные страхи. И это при том, что сама Шемхет некогда выговаривала Айарту за шутки с возницей.

«Она более чуткая, чем я. Нет, она просто лучше меня», – подумала Шемхет, а вслух спросила:

— Как тебе удается быть такой… доброй?

— Да разве я добрая? – засмеялась Айарту. – Я просто вижу лучше, чем другие. И чувствую других людей. Поневоле хочется, чтобы все вокруг были счастливы.

— Если бы у меня был такой дар, я бы бежала подальше от людей.

— А я и бежала, – сказала легко Айарту. – Сколько тут нас? Десять? Где бы у меня было меньше, в семье? Может, и меньше, только в семье все острее чувствуешь. Кровь помогает. А тут все сдержанные. Это успокаивает. А совсем одна я бы не выжила. Мужчина один, может, выжил бы, а я вряд ли…

— Ты большая для меня загадка, – сказала Шемхет скорее себе, чем ей.

Айарту снова засмеялась.

— Да какая я загадка, перестань. Я обычная деревенская девушка и жизнь люблю. Танцы, пляски, поесть. Да, вот так вышло, что я получила дар, теперь живу здесь.

— Как ты получила дар?

— У меня была большая семья. Шесть старших братьев. Шесть младших сестер. Я – ровно посередине. Мы возделывали поля, жили недалеко от Сиппара. Братья хорошо работали, и мы никогда не голодали. Мне исполнилось тринадцать. Меня сговорили за соседского парня, он был хороший, все время носил мне финики. Он был постарше, но ненамного. Я не противилась. Но в деревню пришел мор.

Айарту остановилась. Рука ее, отиравшая мертвеца, замерла у него на лице так, словно Айарту хотела закрыть ему нос и рот, и он перестал бы дышать.

Она продолжила, глядя куда-то в сторону от Шемхет:

— У меня была большая семья. Они долго умирали. Сначала сестренка. Самая маленькая, год отроду. Потом близняшки – они были уже такие шебутные девочки. Потом мама. Потом заболела я. Но я выздоровела. Потом умерли оставшиеся сестры и самый младший брат. Одну из них я прямо ненавидела, всегда думала, что буду радоваться, когда она умрет. Но нет, по ней я плакала горше всего. Я их обмывала сама, сама закапывала – жрица Эрешкигаль в нашей деревне умерла одной из первых. Сначала это делали братья, но потом они тоже слегли. А один – второй, который не заболел, – видя, что мы умираем, забрал у нас мешок зерна, все наши деньги, коня и ушел. Впрочем, потом я узнала, что он доехал только до соседней деревни, а там уже упал с лошади. Все-таки заразился… Они там его похоронили. Вся моя семья вместе лежит, а он отдельно. Ну и я отдельно, раз живая. Так вот. Я за ними ухаживала, а они все умирали и умирали. К концу я перестала закапывать яму. Закладывала ее досками, чтобы собаки не погрызли тела. Сил у меня больше не было ее раскапывать и закапывать. А так только доски поднимала. И вот они все умерли, и я яму закопала. Потом пришла в дом, и стало мне плохо. Я заразилась во второй раз. Думала, тоже умру, и легла умирать. Они мучились животом, сердцем… а мне дало в голову. – Айарту снова начала омывать мертвеца.