Онлайн книга «Вербы Вавилона»
|
А Шемхет думала о материнстве, о родах, о Неруд. О бедной и прекрасной ее Неруд. Об Инну она тоже думала – Инну ушла в сумрак тьмы бездетной. Так, как предстояло уйти однажды и Шемхет. Но, может, лучше быть бездетной, чем так… Как Бей-Аситу, как Неруд… Чем так… Девочки, не знавшие еще крови и боли, видели свои девичьи сны в своих кроватях, а Шемхет представляла ребенка о двух лицах – и все никак не могла уснуть. Потом она подумала: что, если то средство, которое ей дали с собой, не подействует, и она понесет? В конце концов она заснула. Заснула и увидела сон про двух сестер – потому что в храме спали те, что служили младшей, а она, Шемхет, служила старшей. Во сне ее были Иштар и Эрешкигаль – очень похожие, нельзя было ошибиться в том, что они сестры. Одетые в одни лишь юбки и цветы, они сидели на вершине горы. Они улыбались друг другу, и Иштар, протянув тонкую руку, коснулась темного соска Эрешкигаль. Подержала немного и отпустила. На лице Эрешкигаль отразилась надежда, и вскоре оказалось, что она беременна. Живот ее рос на глазах, и она его обнимала любовно, гладила, втирала в него масла… Но когда пришла пора ей рожать, она вдруг пала в корчах на землю, выла и каталась по горной пыли, рвала на себе волосы, рвала свою юбку, изодрала в кровь и руки, и ноги, и живот, пока не легла, наконец, на спину. Ее дикий вой, больше похожий на волчий, чем на человечий, разнесся над горами. Иштар скользнула к ее ногам, к законному месту родовспомогательницы, и села, готовая принять ребенка. Но из разверзнутого лона Эрешкигаль потекла кровь. Она текла и текла, становясь полноводной рекой, стекая с гор, словно воды ледника, затапливая низины, отравляя озера и реки. Эрешкигаль потужилась, и Иштар достала что-то красное, совсем не похожее на живого младенца, а больше похожее на кость с ошметками мяса. Потом Эрешкигаль потужилась снова и снова – и пять костей, обросших мясом, легли на руки Иштар. Она обнимала их, словно детей, она прижимала их друг к другу, чтобы они срослись, чтобы вместе они составили живое. Но они распадались и не хотели жить. Эрешкигаль, обессиленная, села. Иштар с полным сострадания лицом протянула ей сверток костей. Эрешкигаль прижала его к груди бережно и печально, как прижала бы рожденного, но умершего ребенка. И глаза ее были полны слез. Шемхет проснулась, разбитая, плачущая, на рассвете. Волосы ее спутались, глаза опухли от слез и дурного сна. Но поглядевшись в медное зеркало, она не стала ничего исправлять. Села в углу храма, уверенная, что сегодня мимо нее тоже пройдут. Она слышала как-то историю, будто одна женщина сидела в храме около двух недель, но Шемхет для себя решила, что вряд ли превысит этот срок. Если она зачем-то нужна Иштар – Иштар рано или поздно явит свою волю. Часы текли, текли, как воды Евфрата, Шемхет сидела и думала – ни о чем и обо всем. О Намтаре, о сестрах… Минуло утро, прошел день, приблизился вечер, она уже думала, как снова ляжет спать в одной комнате с маленькими ученицами жриц. Но ожидание ее внезапно завершилось. Через широко открытые ворота храма вползал вечерний сумрак, и вместе с сумраком в них вошел высокий человек в черном плаще, с лицом, почти полностью скрытым капюшоном. Быстрой походкой, припадая на одну ногу, он прошелся по двору, кружа, как коршун, высматривая кого-то, и резко остановился перед Шемхет. Он был закрыт весь – и руки его были в кожаных перчатках, как если бы он правил колесницей. |