Книга Слуга, страница 151 – Ольга Болдырева

— Любые физические упражнения только пойдут ему на пользу. Герр Хайт слаб и жалок сам по себе. Чужая жалость сделает только хуже.

В тусклом свете лампы взгляд Самуила стал не просто острым, а каким-то потусторонне-пронзительным. Лопата вместо снега вонзилась в промерзшую землю, и, остановившись, он стер рукавом выступившую на лбу испарину.

— Жалость – да, – согласился он. – Но капля понимания могла бы изменить все. Я не знаю, как герр Хайт жил раньше, но сейчас вижу только забитого и потерянного ребенка, который отчаянно нуждается в простом человеческом тепле. Накачать мышцы он еще успеет, а свет души, утратив однажды, не вернет никогда.

Я закатил глаза.

— С этим не ко мне. Сочувствие, поддержка – какая глупость! Множество людей переживает события куда страшнее, оказывается на дне и ломается. Весь наш чертов мир состоит из падений и потерь. И ничего ведь! Люди встают, кое-как чинятся. Живут дальше. Этому щенку еще повезло. Раз ты такой добрый – сам и понимай его. Посмотрим, что выйдет.

Самуил нахмурился и уже открыл рот, чтобы возразить, но, видимо, передумал и, опустив взгляд, продолжил отбивать краем лопаты комья земли.

— Говори уже, не стесняйся, – подначил я. – Обещаю, что не подеремся, пусть ты и назовешь меня бессердечным ублюдком.

Самуил фыркнул.

— Не наговаривай на себя, Лазарь. Ты очень даже сердечный ублюдок.

— Вот спасибо!

Работа спорилась. И чем дальше мы копали, тем громче снизу слышалось отвратительное чавканье. Его разбавляли утробное ворчание, хлюпанье и треск, с каким рвется гнилая плоть. А не прошло и пары минут, как добавился скрежет: кто-то яростно скреб изнутри по крышке гроба отросшими в посмертии когтями. Нахцерер чувствовал нас и свободу, которая с каждым отброшенным в сторону комом земли становилась ближе.

— Я хотел сказать, что люди ломаются куда быстрее и проще, чем кажется со стороны. А тебе просто деваться некуда, только вставать и идти дальше. Мне страшно представить, сколько раз ломали тебя, что теперь это кажется тебе нормальным. Некоторым достаточно упасть один раз, чтобы больше не подняться.

Следующий удар лопаты пришелся ровно по крышке гроба, так что разговор пришлось оборвать. И к лучшему – пусть бы Самуил продолжал жалеть бедного-несчастного щенка, но я не желал, чтобы он переключался на меня и строил всякие дурацкие предположения.

Самуил помог разгрести остатки земли и с моей помощью выбрался из могилы, чтобы не мешать.

— Лазарь, – позвал он, с тревогой смотря сверху вниз. – Прости за «своевременный» вопрос. Но чем ты будешь отрезать нахцереру голову? У тебя же нет оружия… Может, пока не вскрыли гроб, сбегать до будки и поискать что-то подходящее?

Я взвесил в руке лопату и присмотрелся к той, что держал Самуил.

— Давай поменяемся, у твоей кромка острее – сойдет. В крайнем случае руками оторву.

Крышка гроба ходила ходуном. У твари внутри не получалось выбраться, но она не сдавалась. Я поддел угол краем лопаты, надавил ногой на упор и, выдирая гвозди с «мясом», чуть сдвинул крышку в сторону. В нос ударила душная трупная вонь.

Большего нахцереру и не требовалось. Исчезла последняя преграда – железные гвозди, выполняющие роль слабой печати, – и от следующего удара крышка подлетела вверх, будто ничего не весила.