Книга Наследники Императора, страница 249 – Анна Сешт

Тлен вгрызался в его плоть всё глубже – рука уже почти не слушалась. Колдун отчётливо ощущал распад тканей и даже не надеялся на полное исцеление. В конце концов, это была божественная кара, а не простая болезнь.

Проклятая жрица! Проклятый священный пёс – нужно же было ему напасть! Маг искренне не хотел убивать зверя. Конечно, Ануи был врагом Сатеха, занявшим Его трон и после передавшим власть Своему щенку Ваэссиру. Но любой жрец чтил всех Божеств, ибо понимал, что всё в Мире взаимосвязано. Убийство священного зверя ложилось на душу тяжёлым грехом. Если бы пёс не стал так истово защищать оживший труп царевича, маг и вовсе не посмел бы поднять на него оружие. Но ему пришлось защищать своё право на жезл и на свою жизнь…

Мысли шевелились отвратительно медленно, точно черви в не тронутой бальзамировщиками гниющей плоти. Неимоверным усилием воли Колдун заставил себя подняться, стеная от боли и держась за стену обеими руками – и той, что была безвозвратно повреждена, и той, в которой он крепко, несмотря на рану в плече, сжимал обломки бесценного жезла. Едва переставляя ноги, он двинулся вглубь святилища.

Рэмеи боялись строить храмы в честь Сатеха, Бога, покровительствовавшего хайту и их потомкам так же, как Аусетаар покровительствовала нэферу и тем, кто рождён от них. Официально таких храмов больше не существовало – только затерянные в песках заброшенные святилища, некогда возведённые из дорогого красного гранита. Когда-то всё было иначе, о да… Но победители, как известно, переписывают скрижали истории в свою пользу.

Внешние стены этого невероятно древнего храма давно разрушились – от них сохранился лишь каменный остов. Развалины торчали из песков точно челюсти огромного древнего хищника… мёртвого хищника. Но нет, сердце его продолжало биться, противостоять жестоким ветрам пустыни и голоду жадного времени. Когда бы не мастерство древних строителей, это внутреннее святилище тоже осыпалось бы многие века назад. Оно сохранилось если не в первозданном своём величии, то близко к тому благодаря стараниям жрецов. Но как давно здесь не звучали музыка и ритуальные песнопения! Как давно не воскуривались густые пряные благовония! Насколько Колдун знал, ныне он был, возможно, единственным жрецом Сатеха во всей Таур-Дуат. Если и существовали другие, они скрывались слишком хорошо. Где-то жили жрецы иных Богов, искавшие инициации в Каэмит и, возможно, даже проходившие её, но мало кто рисковал посвятить себя Сатеху целиком. При всём его, Колдуна, могуществе, одного жреца было недостаточно, чтобы поддерживать величие древнего культа так, как подобало.

Такие, как он, не жили очень долго, ибо смертный разум не в силах был вмещать в себя великолепную и ужасающую мощь Владыки Первородного Огня. Безумие рано или поздно охватывало жрецов Сатеха, ибо алчба их соприкоснуться с запретным Знанием была слишком велика, чтобы останавливаться вовремя, и с годами становилась только сильнее. Когда наступал миг окончательного, необратимого сумасшествия, братья и сёстры по культу совершали акт милосердия и самозащиты, прерывая смертное существование могучего безумца. Так было раньше… А сейчас он был один. Впрочем, насколько он мог судить, до безумия ему было пока далеко.

Дорого заплатил он за своё посвящение, но Владыка Каэмит дал ему намного больше, чем забрал. Ему не до́лжно было рождаться, ведь нигде на земле ему не было места. Он был отпрыском враждующих рас, чья кровь, дарованная одним – демонами, другим – фэйри, вообще не должна была сочетаться. Полукровок было слишком мало, чтобы объявлять их вне закона, но они были больше, чем просто изгоями. Им было отказано в самом праве на существование. Говорили, что у них и души-то не было, ведь кому могла принадлежать такая душа – плану фэйри или плану демонов с их такими разными Божествами? Откуда ей было взяться? Но у мага была душа, и был Бог, принявший его, – Бог, настолько же отвергаемый многими из-за непонимания, как и он сам. О, он знал, кем были родители его тела – те, кто выплюнул на свет семя его жизни, – но не питал к ним благодарности. Настоящая его жизнь началась после посвящения Сатеху. Он давным-давно предпочёл забыть имя, которым его нарекли. Осталось лишь имя тайное, которое знали только он сам и его Бог… а когда-то ещё и Серкат.