Книга Выбор богов. Книга 3, страница 184 – Анна Сешт

Кирану остановилась в паре шагов – живая, слава Богам. Она смотрела на него со смесью испуга и восхищения. Внутри шевельнулась смутная гордость. Ренэф улыбнулся, но вряд ли получилось торжествующе – лицо перекосило судорогой. Со вздохом царевич тяжело осел на землю и хрипло сообщил:

— Хайту, как же он меня…

Дождь усиливался, но было уже всё равно. Тёплая кровь смешивалась с холодной водой, и сознание уплывало куда-то в приятной апатии. Кирану что-то говорила, суетилась вокруг, но он с трудом улавливал смысл её слов.

Приподняв голову, Ренэф разглядел Ахратту. Раненый воин упрямо стоял на ногах, держась за поваленный ствол, и смотрел на него так, словно видел перед собой призрак. Царевич хотел напомнить ему об уговоре, но язык уже не шевелился, поэтому он просто повторил тот жест южанина, из казарм.

Ахратта рассмеялся, кашляя и судорожно хватая ртом воздух.

Хайту побери, они всё-таки пережили эту охоту.

Подробности той ночи Ренэф помнил плохо. Сознание милосердно отбрасывало детали, делая их похожими на далёкий фантасмагорический сон. Болело всё тело, а голову заполняла мгла запредельной усталости. Даже если б его пришли убивать прямо сейчас, он бы вряд ли по-настоящему проснулся.

Рядом стонал, ворочался Ахратта. Его, кажется, лихорадило. Они говорили с Кирану – Ренэф не слышал, о чём. Только смутное эхо голосов сквозь сон и отблески костра.

Кирану потрясла его, велела что-то выпить. Он едва чувствовал вкус, то и дело проваливаясь обратно в полузабытьё. Шаманка дёргала его, заставляя глотать, потом благодарила, очень тихо. А возможно, ему просто снилось тепло её тела, сбивчивый шёпот, хрупкий перезвон нежных слов. Кажется, она ещё сказала, что других таких воинов нет. Ренэф хотел ответить: «Я знаю», но снова уплыл в сон.

В середине ночи из зарослей приполз чёрный. Тварь зализывала чужие раны, урча от удовольствия, как нанюхавшийся успокоительных трав кот.

Нет, не чужие. Его, Ренэфа. В какой-то момент царевич вроде бы пытался отогнать инъялу, но то ли не успел, то ли чёрному было всё равно.

Огонь гас, и становилось холоднее. Снова шум дождя. Или это кровь шумела внутри далёким потоком? Сквозь этот шум пробивался далёкий надрывный стон. Погребальная песнь. Она вплеталась в сны вкрадчивой тьмой, эхом пережитых страхов, дыханием смерти близкой, но уже отступившей.

Ослепительное утро изгнало тени. Торжествующий птичий хор приветствовал новый день так, словно ничего не случилось. Ренэф не хотел открывать глаза. Даже менять позу не хотелось, хотя всё тело затекло. Но солнечный свет настойчиво бился в веки, и пришлось уступить.

Приоткрыв глаза, царевич попытался встать. Голова закружилась, и накатила отвратительная тошнота. Во рту стоял отчётливый привкус желчи.

Разум услужливо напомнил подробности минувшего дня.

— Не спеши. Много крови потерял, – тихо сказал кто-то рядом.

Ахратта. Ренэф сфокусировал взгляд. Южанин, посеревший и осунувшийся, сидел напротив, привалившись спиной к одному из выпростанных корней, и поддерживал еле горевший костерок. Его грудь была обложена длинными серо-зелёными листьями, а поверх крепко перевязана отрезами ткани, сквозь которую проступали тёмные пятна крови и каких-то снадобий. Выглядел он так, словно только что вернулся с Западного Берега. Царевич догадывался, что и сам сейчас вряд ли походил на парадную статую.