Книга Выбор богов. Книга 3, страница 186 – Анна Сешт

— Я за Кирану.

— Я с тобой. Мы ещё не закончили, северянин.

Ахратта поднялся – это давалось ему ещё тяжелее, чем царевичу, но южанин был не менее упрям и не собирался показывать свою слабость. Вот только Ренэф помнил его вчера. Даже если чёрный всю ночь зализывал ему раны – Ахратта мог рухнуть через пару шагов. Лучше б уж поберёг силы! И так с ним забот не оберёшься.

Царевич собрался с мыслями и произнёс те слова, которые могли бы подействовать на него самого в таких обстоятельствах.

— Кто-то должен охранять лагерь. Если обезьяны растащат ритуальные принадлежности Кирану – она из наших черепов сделает чаши для подношений. Или вдруг кто из диких племён явится? Вчерашний переполох только глухой не услышал.

К концу этой речи он выдохся и прикрыл глаза, надеясь, что Ахратта не станет спорить. А если станет – то и хайту с ним. Свалится во вчерашнюю грязь – сам виноват.

«Кирану», – напомнил он себе. Ренэф отчётливо вспомнил переломанного чёрного, вспомнил свой страх за неё. Шаманка еле держалась на ногах, а всё равно бросилась на помощь…

— Ты прав, – вздохнул Ахратта, тяжело опускаясь у догоревшего костра.

Ренэф покинул их тесное укрытие и вышел на прогалину. Так странно было смотреть на место, где едва не закончилась его жизнь.

— Эй, северянин.

— Ну что ещё?

— Нга-ину – не обычные женщины. Свободные, как сами джунгли. Такую к своему очагу не привяжешь. Они могут получить любого, кого пожелают, и охладеть так же быстро.

— Тебя это успокаивает? – устало спросил царевич, не оборачиваясь.

— Ты мало знаешь о нас.

Ренэф не счёл нужным отвечать и понадеялся, что долгие разговоры утомили воина.

В нескольких шагах раскинулось тело босамва. Падальщики не трогали его, и даже насекомые не облепили. Но сырая после дождя земля, казалось, понемногу погружала мёртвое чудовище в себя. Джунгли поглощали своё порождение.

Царевич приблизился, оглядел внушительную тварь – руки, способные перебить ему хребет, когти «крепче железного дерева», рвавшие плоть словно тонкую ткань, вязь узорных татуировок, выжженных по тёмной коже как по дереву, амулеты из костей и частей чужих тел… не звериных тел. Голову кто-то отрубил и унёс.

Но даже сейчас, стоя над своим поверженным противником, Ренэф испытывал трепет, чувствовал отголоски Силы, сминавшей волю. Тёмная магия юга была настолько же древней, как первые рэмейские культы, а может и древнее. И воплощение этой магии он встретил вчера.

Теперь он знал, чего стоил на самом деле – один, без взвода солдат, без мудрости старших друзей. И всё же, это была не только его победа.

Раны ныли – тело хорошо помнило всё, и будет помнить ещё долго. Внутренности крутило – то ли от снадобий, то ли от голода. Мышцы налились отвратительной слабостью, онемели, ощущались как чужие. Сколько его крови на самом деле выпил чёрный? И главное – помогло ли?

Ведь Кирану едва не…

Ренэф тряхнул головой, перевёл взгляд на разрубленные лианы, где вчера они нашли тело Оджу. Что пережил боукори в последние мгновения своей жизни, думать не хотелось. Останков не было. Но куда направилась Кирану, чтобы дать ему погребение?

Обойдя прогалину, он нашёл след – примятые потревоженные заросли, немного крови. Царевич пошёл по приметам, напоминая себе, что далеко от стоянки отходить нельзя.