Книга Память мёртвых на Весах Истины, страница 48 – Анна Сешт

Тонкостей отношений Владыки и его молодого сына Шепсет искренне не понимала. На людях Усермаатра не демонстрировал любви к близким, не выделяя своих родственников среди остальных придворных. Но жрица ведь знала, как он меняется за закрытыми дверями, как тепло может общаться. Возможно, и к сыну он был теплее, когда никто не видел. Но сколько Шепсет помнила, каждый раз, когда молодой Рамсес выходил после встречи с отцом, он был печален и задумчив. Буквально позавчера она сама пыталась отвлечь его и даже осмелилась позвать на прогулку, чтобы развеять мрачные мысли. Возможно, именно о том дне и говорили военачальник и чати? Вроде бы молодого царевича и правда допускали на советы.

Она хотела понимать больше, но Владыка редко говорил о своей семье – и о старшем сыне, с которым Шепсет не успела познакомиться до его отбытия на границы, и о других.

Шепсет понимала, что это связано с его высоким положением и непостижимой природой. Это для простого человека семья значила всё, а Пер-Аа принадлежал даже не себе, а целому народу.

«Пер-Аа не выделяет никого из своих сыновей и дочерей и не демонстрирует свою гордость за них», – говорила иногда Тия, но что-то в её взгляде заставляло жрицу сомневаться.

А сам царевич как-то разоткровенничался с ней. Это был, пожалуй, единственный такой их разговор, когда что-то глубоко опечалило Рамсеса – настолько, что он заговорил об этом. Был какой-то званый ужин с послами и купцами из Куша. Шепсет с царевичем вышли в сад, чтобы немного отдохнуть от шума и разговоров, самые интересные из которых всё равно велись за закрытыми дверями.

Жрица не спрашивала, только слушала, молчаливо поддерживая. Царевич словно бы говорил не с ней, а с самим собой, убеждая себя, что должен понять и принять.

— Божественная кровь ведь не то же, что людская, – сказал он тогда. – Владыки заключают брачные союзы не из любви, а их детей зачинают в ходе ритуалов сами Боги. Для того, чтобы род никогда не прервался, и в Та-Кемет царила стабильность. Вот почему дети для Владык не то же, что для простых рэмеч. Какая уж тут любовь. Есть только долг и высокие цели, – помолчав, он признался: – Я бы так не хотел. Это скорее пугает.

Шепсет было сложно представить такое, но ей стало очень грустно от ощущения несправедливости – грустно и за Владыку, лишённого простого счастья, и за молодого Рамсеса.

А потом, пригубив вина, царевич всё же обронил фразу, которую жрица запомнила, но к которой они больше никогда не возвращались. Тихо – могло и послышаться.

— Но моим братом он хотя бы гордился…

Рука Рамсеса, сжимавшая её ладонь, чуть дрогнула, и это вернуло Шепсет к настоящему. Владыка награждал чати Таа и объявлял о продлении полномочий наместника в Царстве Куш, поддерживающего мир в южных провинциях. Жрица прищурилась, глядя на правителя. Показалось или голос его чуть дрогнул? И выглядел он словно бы несколько более усталым, возможно потому, что церемония затягивалась.

В тот момент пространство неуловимо изменилось. Девушка судорожно вздохнула, уже зная, что произойдёт дальше. Солнечная ладья сияла ярко, но двор утопал в мягких ласковых тенях, дарующих прохладу. Вот только сейчас для Шепсет день стал темнее, как серые прозрачные сумерки. Голоса Тех наполнили её восприятие, становясь всё явственнее, заглушая понемногу голоса живых. Их шёпот был словно далёкий плеск волн, слова – неразборчивы. Но они шептали об опасности.