Книга Безнадежно влип, страница 2 – Наталья Юнина

Не трогать. Вот просто нельзя трогать. Держаться подальше. Ну что здесь сложного? Кто бы мне сказал еще месяц назад, что я буду мысленно уговаривать себя кого-то не трогать. Я же не животное. Не одичавший зэк, годами не видящий женщин. Что сложного в том, чтобы держаться от нее подальше? Татуировку на ладони набить: «Не трогать и не смотреть»?

А вот ей смотреть можно. И это хреново. Потому что я, так или иначе, это замечаю. Если уж признаваться самому себе, мне чертовски приятно ловить на себе Машины взгляды. Потому что я к таким не привык. Женщины, с которыми я имел дело, вот так как она не смотрели. И ведь даже не могу объяснить, что такое в ее взгляде меня вставляет. Наивность? Заинтересованность во мне не в качестве сексуального объекта или кошелька? Возможно.

Мысленно уговариваю себя, что это последняя совместная вылазка куда-либо. А дальше? Наверное, если бы не звонок в дверь, я расписал бы в голове все варианты, каждый из которых плохо заканчивается для меня и моей семьи. Подхожу к двери: не Маша. Пропускаю в квартиру старого знакомого, который однажды помог мне, взяв на работу без рекомендаций и не только. И вот парадокс, на котором я только сейчас заостряю внимание, его зовут так же, как и Машиного папашу.

— А вы не изменились, Григорий Александрович.

— А ты да. Борода лесника тебе не идет.

— Спасибо за комплимент. Пройдете?

— Нет, Миш. Я спешу. Папка у тебя?

— Ну, если бы она была не у меня, я бы с вами не связывался. Сейчас принесу.

Папку Григорий Александрович рассматривает с особой тщательностью.

— Ты не представляешь, что ты для меня сделал.

— Я же сказал, что верну в целости и сохранности.

— Спасибо, Миш. Я у тебя в долгу. Давай бабки перешлю на счет. Сколько тебе нужно?

— Не нужно. Когда-то вы мне помогли, теперь я вам.

— Ты недооцениваешь масштабы своей помощи.

— Это как посмотреть.

— Может, тебе какая-нибудь другая помощь нужна? Как твой детеныш, кстати? Справляешься?

Да плевать ему и на детеныша, и на меня, банальные вопросы для приличия, но не могу не признать, что мужик он, несмотря на свою деятельность, хороший.

— Все так же, – уклончиво отвечаю я, не желая вдаваться в эту тему.

— Ясно. Да, тяжко это все. По себе помню. Ну ты, если что, звони.

— Хорошо, Григорий Александрович.

* * *

Маша не вернулась в квартиру ни к четырем, ни к пяти вечера. Если еще пару часов назад мне хотелось думать, что эта бестолочь пошла в какую-нибудь парикмахерскую или за брендовыми шмотками на свою первую зарплату, то сейчас моя чуйка открыто бьет тревогу.

За несколько минут осмотрел ее комнату и ноутбук. Последний оказался без сюрпризов. Даже из соцсети не вышла, да и смотреть там, кроме как переписки с двумя дебилами, о которых сама же мне и рассказала, было нечего.

Вот не так я себе представлял сегодняшний день. В итоге вместо покатушек на ватрушках, я как в жопу ужаленный бегаю туда-сюда. Уже через час я вовсю рассматриваю записи с камер наблюдения с соседнего подъезда, ибо каким-то волшебным образом в моем второй день подряд не работает камера. И ни хрена. Сколько бы раз ни просматривал, Маши я там не узрел.

К вечеру моя больная фантазия разыгралась не на шутку. Одна картинка хуже другой. Так и вижу, как Маша садится к кому-нибудь в машину. И все, это конец, даже если живой выйдет. Такая как Маша просто так не отряхнется, после какого-нибудь урода, а если там еще и несколько их…