Книга Безнадежно влип, страница 5 – Наталья Юнина

— Ладно, задам вопрос по-другому. Что ты такого сделал, что она ушла?

— Я и пальцем не трогал вашу дочь.

— Ты ее и другим местом не должен бы трогать. Догадываешься каким?

— Этим тоже не трогал.

— Да? А каким ты местом ее тронул, что она вдруг решила сбежать?! А она сбежала из-за тебя, это же очевидно.

— Вы обвиняете меня в том, что она сбежала из-за меня? А ваши люди что в это время делали, учитывая, что знали, где она находится?!

— Те, кто ее профукал, уже кормят червей. Ты следующий, Мишка, – и ведь ни одной эмоции на лице. Поди разбери врет или серьезен. – Присядь, чего-то ты меня напрягать стал. Садись, давай, – вновь повторяет Берсеньев, не дождавшись от меня выполнения приказа. – Почему мне кажется, что ты знаешь, куда она могла сбежать? Подумай, Миш. Так иногда бывает. Мысля резко приходит в голову.

— А почему вы вообще решили, что она сбежала, а не просто ушла в свободное плаванье?

— Может, потому что ты тоже ее ищешь, как в жопу ужаленный? Она не могла просто так исчезнуть без чьей-то помощи. Снова. Физически не могла.

— Я ей не помогал, как вы понимаете, – видимо, мозги совсем отшибло, раз я только сейчас вспомнил о записке. Достаю из кармана брюк бумагу и протягиваю Берсеньеву. – Подозреваю, что она набрызгалась своим волшебным порошком и упорхнула. Потому что я не знаю, каким еще образом ей удалось остаться невидимкой.

— Ну я же говорил, из-за тебя. «Спасибо за все. И за это тоже». За что это, а, сучонок? – хороший вопрос, на который я совершенно не знаю ответа. – Ничего не хочешь мне сказать?

— У вашей дочери кровь повкуснее. Сладкая. А моя какая-то не очень вкусная, – демонстративно вытираю губу и пробую на вкус свою первую положительную.

— А ты уже успел попробовать на вкус мою дочь?

— Да. Недавно лизал ее, – усмехаюсь в голос, когда в памяти всплывает эпизод в парке и Машино «Лизнешь у меня». О да, я определенно чем-то от нее заразился. Наверное, я бы и дальше представлял себе эту картинку, если бы не очередной удар, только уже выше губы. Ну, спасибо, что не в глаз.

— Да ты смертник, что ли?

— Я не договорил, Григорий Александрович. Недавно я лизал ее палец. Всего лишь палец. Маша поранилась, когда убирала елочную игрушку и на меня что-то нашло. Увидел ее кровь и захотел попробовать, – самое смешное, что это так и есть. Какое-то неподдающееся логике желание – попробовать ее на вкус.

— И все-таки, ты смертник, Мишаня.

— Да бросьте, вы все равно сделаете, что задумали. Даже если бы я сейчас привел вам Машу за ручку и поставил ее перед вами. Как только она бы отсюда ушла, вы бы все равно меня отхерачили. Если получать пиздюлей, то хоть за что-то, например, за провокацию, а не просто так.

— Не бережешь ты себя, Мишенька. Но так даже интереснее, я хоть не полным злодеем выгляжу, да?

— Определенно. Вы вообще душка.

— Ладно, гони давай мой конверт. Открывал его, кстати?

— Нет. Я чужие письма не открываю. Конверт на прикроватной тумбе в спальне.

— Во дурак… может, там ее местонахождение.

— Вы считаете свою дочь настолько тупой?

— Я считаю мою дочь чрезмерно умной, раз она обдурила далеко не самых тупых людей. Кстати, давно хотел спросить, ты на хрена мне позвонил, а потом пошел в отказ? Зачем такие сложные схемы?

— Ваша дочь обладает силой убеждения. И, кстати, неплохой чуйкой. Она поняла, что я ее сдал. А потом уже сдался я. Жалко ее стало, – спустя мгновение продолжаю я, смотря на то, как Берсеньев раскрывает конверт. – Не каждый оранжерейный цветок прыгает со второго этажа и кидается под машину, чтобы не выходить замуж. Знаете о чем она меня просила неоднократно? – пытаюсь уловить эмоции на его лице, но он даже не смотрит на меня. Быстро сворачивает лист бумаги и переводит на меня взгляд.