Книга Компас и клинок, страница 127 – Рейчел Гринлоу

Меня колотит от внезапного потрясения.

— С чего это ты так уверен, Сет? Чего ты мне не договариваешь?

— Ты не представляешь, что ты наделала, Мира. И во что ввязалась. Это касается уже не только вашего острова; не только тебя и меня. Лучше бы ты не соглашалась на сделку. Лучше бы погоревала об отце.

Я отталкиваю его со всей силы.

— Я не собираюсь горевать по живому отцу.

— Мира, послушай…

— Нет, – отрезаю я. – Просто… нет. Я сказала, что прощаю тебя. Но если ты решил, что я так просто отрекусь от родных, от дома, то ты не представляешь, до каких глубин я готова дойти. Ты даже близко ничего не знаешь обо мне.

И я ухожу, оставив Сета посреди улицы. И когда, вернувшись в паб, ложусь в постель в ночной тишине, он ко мне не приходит.

ЗАПЯСТЬЕ ЖЖЕТ, БУДТО ОНО погружено в лед. Я ощупываю выжженный на коже узор и подношу на пробивающийся в комнату свет из окна. На запястье еле заметно проступают очертания компаса, даже бледнее моей собственной кожи. Хотя еще недавно метка ярко пылала в сиянии луны и звезд. Так ярко, что даже Сет заметил ее и понял, что я сделала. Но в свете утреннего солнца она почти совсем померкла.

Все еще жжется, пока я готовлюсь к новому дню. Боль уже не пробирает до костей, как прошлой ночью, но никак не стихает. Неизменно напоминая о заключенной сделке и о том, чем я пожертвовала ради нее. Теперь я прекрасно понимаю, что это за метка. Символ дома Тресильенов. И мне придется целый год носить ее на руке, раз на то его воля.

Я встречаю в коридоре Кая с Агнес – оба притихшие, глаза заволокли тени прошлого. Судя по лицам, никто из нас так и не спал. Агнес берет меня за руку и старается не показывать слезы, пока мы идем к тюрьме. А я не смею рассказать им о сделке с Элайджей. Меня переполняют сомнения, даже несмотря на жгучий поцелуй метки на коже. Правда ли лорд Тресильен спасет их обоих? Успеет ли вовремя?

Должен успеть. Я перебираю в голове условия нашего договора и понимаю, что оставила лазейку. Я добилась, чтобы их спасли и дали жить своей жизнью на Розвире, но сколько им осталось? Обеспечила ли я их безопасность по возвращении? Дозорные перевернут вверх дном всю деревню, подчистую выжгут, но найдут того, кто поплатится кровью. Я тревожно кусаю губы, в животе будто затягиваются узлы.

Мы все ближе подходим к нависающим стенам, и я с трудом скрываю обуявшую сердце тревогу.

Кай с Агнес плетутся в нескольких шагах позади, а меня догоняет Сет. Кудри спадают ему на лоб, под глазами – темные круги. Он берет меня за руку и отводит в сторону, подальше от основного потока толпы. Взгляд у него затравленный. Даже хуже моего. Я хмурюсь, а Сет поворачивается ко мне, берет вторую ладонь и крепко стискивает мои руки. В воздухе повисает недавняя ссора, злые слова застыли на губах.

— Мира, я от своих слов не отказываюсь. Не делай этого. Еще не поздно все вернуть, – говорит он, глядя на меня.

Как будто пытается высказать что-то неявное, потаенное. Может, он сам испытал всю глубину горя от потери близких и не хочет, чтобы это коснулось меня. Его родная тетя погибла, а об отце он даже не упоминал. Судя по тому, как он смотрел на Мирриам, их связь тоже под серьезной угрозой после того, как она разорвала отношения с Реншоу. Но даже если так, меня это не остановит. Если он пытается меня уберечь, для этого уже слишком поздно.