Книга Сердце мира, страница 189 – Рия Альв

— У меня странные понятия о норме, ты сама говорила.

— У тебя обо всем странные понятия.

— Но тебе нравится.

— Но мне нравится.

Улыбка еще более резкая, все еще хитрая, но теперь вдобавок и наглая. Такая улыбка, что хотелось ткнуть Дея локтем под ребра, не сильно, просто чтобы перестал быть таким самоуверенным. Фрея не любила такие улыбки, но Дею шло. Если подумать, в Дее вообще ворох качеств, которые Фрее не нравились. В других людях. Но в Дее это все вступало в какой-то странный симбиоз с теми качествами, которые близки самой Фрее. Некоторые близки настолько, что будто бы взяты из ее головы.

Может, поэтому после вчерашнего между ними толком ничего не изменилось. Может, потому, что они и так уже все друг про друга поняли. Я знаю, что ты знаешь, что я знаю… но почему-то боюсь и молчу. Молчу так громко, так выразительно, что ты все слышишь.

Дей обнял Фрею за плечи, она прислонилась к его груди.

— Чем займемся потом, ну, когда все закончится? – спросила Фрея, глупый вопрос, беспечный вопрос. Такой, будто завтра не конец света, а какой-нибудь очередной прием в замке. Но, может, ответ немного уймет дрожь у Фреи в руках. Может, если Дей прямо сейчас пообещает, что у них будет это самое «потом», ей станет спокойнее.

— Опасный вопрос.

Фрея все еще не видела выражения лица Дея, но знала, что оно стало задумчивым. Наполовину наигранным, наполовину серьезным. С хитрыми искорками в глазах.

— Почему?

— Знаешь, если герои произведения перед важной битвой начинают строить планы на будущее, то в конце кто-то из них умрет или умрут вообще все. Избитый прием драматургии. Я видел это миллион раз, но на мне все время срабатывает.

— Тогда, выходит, в конце мы умрем?

— Получается, – театрально вздохнул Дей. – Ты ведь уже задала этот вопрос, теперь дороги назад нет.

— Тогда отвечай. – Фрея немного отстранилась, чтобы видеть глаза Дея. Темное золото, ярко-желтые и оранжевые прожилки. У зрачка цвет светлее и ярче, чем к краю радужки. Невероятно теплый цвет.

— Что ж… – Дей изобразил самую глубокую степень задумчивости – темно-рыжие брови сошлись на переносице, тонкие пальцы потерли подбородок. – Кажется, когда я только сюда попал, я прикидывал, чем мог бы заняться после спасения мира, но не помню, что я там надумал. Явно ничего хорошего. Сейчас хочу просто, знаешь, лежать… да, минимум пару месяцев лежать, выгуливать Рейнеке и Беса и созерцать пасторальные пейзажи.

— Надо снова увезти тебя в Эвигтри. Заодно восстановишься.

«А тебе в любом случае надо будет восстановиться, – мысленно добавляет Фрея, – лучше под надзором Уртики».

— А осень под Рейнгардом такая противная, как я думаю? Ветра, дождь сутками напролет, кто-то тоскливо воет на болотах?

— Именно так, – кивнула Фрея. В Эвигтри осени были не настолько мрачными, но вот рейнгардскую погоду Дей угадал полностью.

— Отлично. Завтра же выезжаем.

Дей улыбнулся, но там за теплым золотом в его глазах пряталось что-то совсем другое. Там отсветы костра, целого пожара. Этот пожар знает, что завтра ему жечь все на своем пути, завтра им самим гореть в огне, сгорать, но не сгореть бы как-нибудь, пожалуйста, не сгореть.

«Завтра мы выживаем. Всеми силами, чудом, но мы выживаем», – сказала про себя Фрея, твердо, четко, как заклинание, как приказ.