Книга Сердце мира, страница 192 – Рия Альв

И все же эта комната нагоняла на меня тоску. Несмотря на чистоту и опрятность, она выглядела так, будто тут уже много лет никто не жил. Еще больше в уныние меня вгоняла фреска со сплетением голых шипастых ветвей, окружавшая двери в коридор и спальню, как рама. На светлых стенах детской такой рисунок смотрелся странно.

— Почему именно здесь? – спросил я не столько потому, что мне правда было интересно, сколько из-за того, что за полчаса молчания я придумал себе полсотни смертей, а до полуночи оставалось еще столько же.

— У помещения интересная энергетика, – сказала Аин, а я подумал, что так обычно говорят либо дизайнеры, либо экстрасенсы. – Тут раньше жил кто-то с весьма незаурядным магическим потенциалом, комната пропитана энергией. А из-за того, что туман нарушил ее границы, комната вроде как начала защищаться и ослаблять моркетскую энергию.

— Говоришь так, будто она живая.

— В каком-то плане так и есть, – усмехнулась Аин, а потом спросила, посмотрев на Сивиза: – Тут раньше жил один из погибших принцев?

— Младший, – ответил Сивиз, – и я бы не назвал их погибшими, скорее уж пропавшими.

Интересно, ждала ли эта комната возвращения своего хозяина?

— И все же странные здесь фрески, – сказал я, рассматривая темные ветви на светлых стенах. Ими заинтересовался не я один, Нарро уже минут десять не сводил с них глаз, даже нож перестал крутить.

— Они должны цвести, – сказал он не столько мне, сколько самому себе, осторожно проведя кончиками пальцев по одной из ветвей. И тут же отдернул руку, потому что фреска вдруг слегка качнулась, словно под порывом невидимого ветра. А потом на ней начали появляться почки.

Один за другим проклевывались листья с ребристыми краями, сами ветви становились зеленее, а шипы уже не казались такими острыми. За листьями стали распускаться крупные бутоны цвета пурпура и мадженты, зрели золотисто-коричневые ягоды.

Нарро смотрел на это со смесью испуга и шока, будто случайно толкнул костяшку домино, запустив реакцию по цепочке, и вот они падали и падали, а он не знал, как это остановить.

— Я… ну… – Он отошел на пару шагов от стены, прижимая к груди руку, которой коснулся фрески. Вид у него был почти жалобный и очень-очень растерянный. – Я не…

— Что бы ты ни делал, – начал Анс, глядя на засветившуюся формулу, – продолжай.

— Ты каким-то образом высвободил весь магический ресурс этой комнаты, мы теперь будто внутри огромного артефакта-накопителя, – радостно продолжила Аин. – Может, ты усилишь связь между комнатой и пентаграммой? Совсем немного манипуляций энергией, давай.

— Это не… я не… – начал Нарро, но близнецы посмотрели на него взглядами: «Мы поняли, что это не ты, но заканчивай то, что начал». Он вздохнул и вскинул руки, показывая, что сдается.

Он осторожно приложил пальцы к одной из ветвей шиповника и, прикрыв глаза, повел рукой по стеблю. Шиповник разрастался, его ветви тянулись все дальше, рисунок с фрески перетекал на пол, обвивая пентаграмму кругом из колючих стеблей и зеленых листьев.

— А это не перегрузит формулу? – спросил Нарро, отходя от стены и пряча руки за спину, будто, если он случайно коснется еще чего-то, оно тоже начнет цвести.

— Нет, – отмахнулась Аин, – нам без этого даже с генератором искажений едва хватало.