Книга Следователь по особо важным… телам. 18+, страница 104 – Игорь Некрасов

Она тут же отстранилась, закашлялась, хватая ртом воздух. С губ сорвалась ниточка слюны, глаза слезились, щёки раскраснелись, но она смотрела на меня снизу вверх — и в этом взгляде не было обиды. Только странная, почти благодарная нежность. Будто она давно хотела, чтобы её рот как следует отымели, и теперь, когда это случилось, она была признательна.

— У вас очень вкусный член, Илья, — произнесла она с лёгкой, едва заметной улыбкой. — Вам когда-нибудь говорили об этом?

Я усмехнулся — нервно, смущённо, чувствуя, как горят кончики ушей.

И затем сам не знаю почему мои пальцы потянулись к её лицу — я коснулся шеи, провёл по линии подбородка, ощущая под кожей тепло, которое, казалось, пульсировало в такт моему собственному сердцу.

Она улыбнулась всё той же нежной, понимающей улыбкой, от которой у меня внутри что-то переворачивалось.

— Если честно, нет, но я рад, что он вам… понравился, — выдавил я и тут же подумал: «Дурак… что ты несёшь?» Но отступать было поздно. Да и, положа руку на сердце, не хотелось, ведь мне всё очень понравилось.

Она никак не прокомментировала мою неловкость — лишь набрала воздуха, чуть выпрямилась и, не сводя с меня глаз, принялась расстёгивать блузу.

Маленькие перламутровые пуговицы одна за другой выскальзывали из петель, и с каждой расстёгнутой открывалось всё больше: сначала тонкие ключицы, затем глубокая ложбинка между грудей, а следом — тонкое чёрное кружево бюстгальтера, проступающее под тканью.

Двигалась она медленно, почти лениво — никуда не торопилась, давала мне время рассмотреть, почувствовать и захотеть. Когда последняя пуговица поддалась, она развела полы блузы в стороны, и та, соскользнув с плеч, беззвучно упала на пол тёмно-бордовой шёлковой лужицей.

Я молча смотрел.

Член всё еще стоял, словно каменный, я даже чувствовал, как он дрожит — мелко, почти незаметно.

В это время Элеонора уже потянулась к застёжке бюстгальтера сзади. Щелчок — и чёрное кружево перестало быть преградой. Она сняла его — медленно, по одной бретельке, — и отбросила в сторону.

Я увидел её грудь.

Она была зрелой, женственной и принадлежащей женщине, которая прожила жизнь, родила ребёнка, познала радость и боль. Небольшая, чуть тронутая временем, но всё ещё красивая. Тёмные ареолы — большие, с нежными, чуть сморщенными от возбуждения сосками, которые смотрели прямо на меня.

Она сидела передо мной — полуобнажённая, с влажными от недавнего минета губами — и смотрела мне в глаза.

Она не торопилась, замерев в этой позе, будто давая мне время, чтобы я её полностью рассмотрел. Она наблюдала за тем, как мой взгляд скользит по её груди — по мягким изгибам, по соскам. И ей это нравилось. Не возбуждало — хотя, конечно, и это тоже, — а именно нравилось. То, как я на неё смотрю, и то, как я её хочу.

Кажется, именно об этом она и говорила. О том самом чувстве, которого ей не хватало все эти годы. Чувствовать себя желанной. Не матерью, не женой, не учительницей музыки, а женщиной, на которую смотрят с вожделением, которую хотят до дрожи в пальцах, которую не просто замечают, а видят.

Она насладилась этим моментом — моим взглядом, моим молчанием, и моим дыханием, которое стало глубже и тяжелее, — и только потом заговорила. Тихо, почти шёпотом, с той самой нежной, обволакивающей интонацией, от которой у меня мурашки побежали по спине: