Книга Следователь по особо важным… телам. 18+, страница 105 – Игорь Некрасов

— Илья… вы не хотели бы позволить себе немного больше? Я бы могла принять вас здесь, — она коснулась пальцами ложбинки между грудей, провела по ней медленно, едва ощутимо, — … у себя на груди. Если вам это будет приятно.

Я не ответил, а просто протянул руку и накрыл ладонью её грудь — горячую, живую, с мгновенно отозвавшимся соском.

Она тут же вздрогнула, а затем — тихо, с надеждой и с той самой вопросительной интонацией, которая не требует лишних слов, прошептала:

— Это «да»?

— Это «да».

— Тогда… я начну?

Она предлагала это так, будто речь шла о чём-то совершенно естественном — о чашке чая, о прогулке в парке, о маленьком удовольствии, которое она была бы рада мне доставить. И от этого контраста — между её мягким, культурным тоном и тем, что именно она предлагала, — у меня кружилась голова.

Я просто кивнул ей, потому что дар речи покинул меня окончательно. Эта женщина слишком уж удивляла меня, нет — даже поражала. То, как она говорила, то, как двигалась, то, как сочетала в себе материнскую нежность, музыкальную утончённость и эту обжигающую, почти неприличную прямоту, — всё это сбивало с ног.

Элеонора улыбнулась — мягко, понимающе — и без лишних слов взяла свои груди в ладони. Чуть приподняла их и начала медленно, едва касаясь, водить сосками по головке моего члена. Твёрдые, сморщенные бугорочки скользили по самой чувствительной коже, оставляя за собой влажные дорожки из выступившей смазки — моей и её собственной слюны.

Она делала это не спеша, с каким-то особым, почти медитативным наслаждением. Её лицо смягчалось, губы приоткрывались, дыхание становилось чаще — и я видел, как в её глазах разгорается тот самый огонёк, который, наверное, не зажигался уже очень давно.

Она играла с ним, как с дорогой игрушкой. То проводила сосками по кругу вокруг головки — медленно, дразняще, едва касаясь, — то прижимала их плотнее, так, что твёрдые вершинки почти вдавливались в разгорячённую плоть. Иногда она чуть разводила груди в стороны и снова сводила их, зажимая член между ними — но теперь не для ритмичного скольжения, а просто чтобы почувствовать его тепло своей кожей. Она словно пробовала его на ощупь — не руками, а самым нежным, самым женственным, что у неё было.

Я понимал, что ей это явно нравилось. Не меньше, чем мне.

Она поймала мой взгляд и, не отрываясь, снова прижала грудь к члену — теперь уже увереннее, плотнее, — и провела им между ними снизу вверх, так, что головка на мгновение скрылась в ложбинке, а когда появилась снова, на ней блестела новая капля смазки. Элеонора стёрла её подушечкой большого пальца, растёрла по коже, и её губы тронула та самая лёгкая, понимающая улыбка.

Я смотрел на неё — на эту взрослую, зрелую женщину, которая ещё полчаса назад говорила о Бахе, о своих учениках, о том, как важно слушать интонации, — и не мог оторваться. Она была красива сейчас не той красотой, что бросается в глаза на улице, а другой — глубокой, зрелой, наполненной опытом и желанием. Желанием, которое она, кажется, копила годами и теперь выпускала на свободу — неспешно, со вкусом, никуда не торопясь.

Всё, что я видел перед глазами, мне казалось неправильным. Но в то же время — чертовски возбуждающим.

Она вдруг остановилась, отстранилась, и я почувствовал, как прохладный воздух коснулся влажной от слюны головки. Элеонора наклонилась ниже — медленно, почти ритуально, — и, не касаясь меня руками, одним движением провела языком по всей длине члена. От основания до самой верхушки — горячо, влажно, тягуче, будто пробовала мороженое в жаркий день.