Книга Офицер строгого режима, страница 126 – Ольга Тимофеева

— Я не так выразился. Хотел сказать, что с тобой все другое.

— Поздно выкручиваешься.

— Не выкручиваюсь. Докладываю по факту.

— Муромов.

— Я от счастья попутал берега.

— Я тебе попутаю берега.

— Не-не, я всегда в своей гавани пришвартован, - наклоняется и целует мой живот, - у меня тут якорь брошен.

— Запомни, что бывших беременных жен в разговоре после секса вспоминать нельзя. Никогда. Даже если очень хочется вставить дурацкое сравнение.

— Я запомнил, - улыбается.

Вот как его не любить?

Знаю, что он тут порвет всех за меня, за свою работу, за дочь, но со мной такой подкаблучник и отыгрывает эту роль на отлично.

Потому что у меня гормоны и мне вдруг надо кем-то командовать. А он смотрит на меня так влюбленно всегда и даже, кажется, рад, что кто-то ценит в нем все, что он делает.

— Мне идти надо, Василис, я тебя люблю, - быстро целует в губы.

— Только меня? - ловлю его на слове.

— И малыша нашего тоже. Это подразумевается, - наклоняется и снова целует живот.

У меня в кабинет стучит кто-то, дергает ручку.

Мы с Муромовым как два нашкодивших подростка переглядываемся и усмехаемся.

— Иди, тебя ждут уже, - шепчу ему и провожу пальцами по коротко стриженному затылку.

— Пока, - снова целует в губы и прощается, - моя злая беременная женщина с шоколадом, который нельзя есть без строительной лицензии.

— Пока, ответственный поставщик беременных капризов.

Когда у него звонит телефон, смотрит на абонента.

— Черт, все, убежал, Вась, пойду пиздюлей получать, почему меня нет.

— Прости, - поджимаю виновато губу и слезаю со стола.

— Да, товарищ генерал-майор, Муромов, - уже сам себе открывает дверь и выходит.

— Василиса, - звонит Люба после обеда. Но голос прям не ее.

— Да, детка.

— Я папе звонила, он занят очень.

— Что случилось? - сразу откладываю бумаги.

— Ничего. То есть.… сегодня у меня первый лед.

А.

Вот оно.

— И?

Молчит несколько секунд.

— Я боюсь.

И вот за это я ее сейчас люблю особенно сильно. За то, что не врет. Не говорит: “Все нормально”, не изображает чемпионку, которой ничего не страшно.

— Во сколько? Я приеду.

— Спасибо, Василиса. Тренер сказал приходить к шести.

— Давай там встретимся в полшестого и не накручивай себя.

— Я не накручиваю.

Улыбаюсь сама. Не накручиваю, но звоню, чтобы кто-то поддержал.

— Все. Не бойся. Мы с тобой эту ногу не для красоты два месяца собирали.

Когда захожу на каток, Люба уже сидит на лавке у бортика.

Коньки рядом, не на ногах.

Тренер что-то спокойно объясняет ей, но Люба почти не слушает. Смотрит на лед.

И так смотрит, будто перед ней не ровная белая площадка, а место преступления.

— Ну, что за лицо? - подхожу ближе.

Резко оборачивается.

— Вы приехали.

— Я же сказала.

— Здравствуйте, вы мама? - оборачивается ко мне тренер.

— Я…

— Да, мама, - отвечает за меня Люба.

Я не отнекиваюсь. Но мне приятно.

— Можете присутствовать на тренировке, но не вмешивайтесь в процесс.

— Хорошо, а могу я с ней поговорить несколько минут?

— Конечно. Люба, обувайся, через пять минут жду на льду.

Она берет конек, я опускаюсь на корточки рядом с ней.

— А вам можно? - кивает на мой живот.

После Муромова мне можно все.

И снова внизу живота приятное тепло, как его вспоминаю. Что за побочное явление от беременности. Лучше, конечно, чем токсикоз. Но тоже ненормально ходить все время озабоченной.