Книга Офицер строгого режима, страница 128 – Ольга Тимофеева

Наоборот, именно рядом с ним Денис нашел другой путь, дисциплину, дело, людей, на которых можно равняться. Кровь - это ещё не судьба.

Теперь я вижу сына два раза в год - на зимних и летних каникулах.

Но есть плюсы. Нет залетов. Нет прогулов. Нет плохой компании.

Пусть.

Потом Люба. Помню, как позвонила мне как-то вечером, когда ещё металась, с кем жить. Мне очень хотелось, чтобы с Ильей, потому что, как бы ни хорохорился, что отпустил дочь к жене, но скучал по ней.

— Я с Денисом разговаривала сегодня.

Ох. Пока мы с Муромовым разбирались, наши дети тоже сблизились.

— Мне он сегодня не звонил. Он тебя не обидел?

— Нет, это я ему позвонила. Хотела поговорить. Он тогда мне много про вас рассказывал, но я слушать не хотела. А сейчас…

— Что-то случилось, Люба?

— А вы с папой живете?

— Да.

Если сейчас попросит уйти от Муромова, потому что ей плохо, я и не знаю, что делать даже.

— Я очень скучаю по папе. Мама все время на тренировках. Я тут одна. И у неё тоже новый мужчина. И я так вспоминаю время, когда вы приходили, когда папа был… другой был. Улыбался, шутил. Я хочу к нему вернуться.

— Папа будет рад, если ты вернешься.

— Денис тоже сказал, что вы счастливые такие. И я поняла, что хочу, чтобы папа был счастлив. Пусть и не с мамой. Это как мама мне все время говорит присмотреться к кому-то. А мне Денис нравится, я его жду.

— Люб, у тебя есть мама. Я ее место не собираюсь занимать. Но мы с твоим папой правда любим друг друга, и нам хорошо. И мы бы очень хотели, чтобы ты жила с нами.

— А я вам мешать не буду? У вас же ребенок?

— Нет, конечно. Ты на Дениса не смотри, что он уехал, это его выбор.

— А вы на меня не обижаетесь, что я тогда так говорила?

— Я уже все забыла. У беременных, знаешь, память короткая.

Люба смеется.

— Спокойной ночи, Василиса.

— Спокойной, детка. Звони папе, говори, что хочешь вернуться. Он будет счастлив.

Теперь живем втроем, ну и две собаки.

Мы в отцы, конечно, ждали Графа, потому что рядом с Чайкой крутился именно он.

Правда, если включить здравый смысл, версия с Графом трещала по всем швам.

Он был огромный.

Она была размером с его совесть после украденной котлеты.

У них даже лапы существовали в разных масштабах. Граф мог одним хвостом случайно снести половину Чайкиной жизни, а не то что стать отцом ее будущих детей.

В принципе, у них физически не могло что-то получиться. Но про себя я тоже думала, что ничего не может получиться, а вон как вышло.

Тем более, когда мы съехали, Граф вел себя подозрительно.

Он не просто ходил за Чайкой. Он ее сопровождал.

Не давал ей резко спрыгивать с дивана. Ложился рядом, если она укладывалась на коврик. Отодвигал носом свою миску, когда ей вдруг хотелось проверить, не вкуснее ли у овчарки еда. Терпел, когда она садилась почти на него и всем видом показывала, что теперь в доме главный беременный организм - она.

Однажды он вообще вылизал ей ухо с таким терпением, будто в нем проснулась древняя отцовская программа.

Чайка благосклонно принимала уход и позволяла большой серьезной овчарке обслуживать свое маленькое белое величество. Если бы у собак были халаты и звонки для прислуги, Чайка точно бы звонила.

А потом, когда родились белые щенки с рыжей мордочкой, все вскрылось, и папа тут же признал отца. У той самой соседки, с которой они делили забор, жил мелкий рыжеватый пес с наглой мордой и сомнительной родословной. Этот проходимец давно ходил вдоль забора с видом артиста провинциального театра, который ждет своей главной роли, и лаял на всех подряд.