Онлайн книга «Сезон непрочитанных писем»
|
В некоторых окнах появлялись треугольные светильники с семью лампочками — старинная традиция, отсылающая к домашнему теплу и вечному свету надежды. Эти огни не для себя — они для тех, кто ещё на улице. Чтобы прохожий, взглянув наверх, почувствовал: где-то его ждут. В этих огнях что-то глубоко человеческое, как улыбка незнакомца или тёплое письмо в морозном почтовом ящике. И только редкие шаги нарушали эту гармонию. Город не спал — он дышал. Он охранял покой своих жителей и тех, кто ещё не нашёл, где остановиться. Он знал, что утро всё расставит по местам. А пока — просто вечер. Просто снег… * * * Марте было плохо. Тело не болело — оно, будто онемело от усталости и холода, от бесцельных шагов и промозглого ветра. Болела душа. С каждым вдохом она ощущала, как внутри разрастается пустота — холодная, засасывающая, будто чёрная дыра, бездна, из которой невозможно выбраться. Рождество… Сколько в этом слове было уюта, света, радости — всего того, чего ей теперь не доставало. Она помнила, как в детстве накрывали праздничный стол, как пахло цитрусовыми и гвоздикой, как бабушка зажигала свечи. Помнила тихий голос матери, поздравляющий её шёпотом у кровати. Помнила, как отец приносил ёлку, и они всей семьёй наряжали её игрушками, большинство из которых теперь хранилось в той самой коробке. Рождество — это был праздник дома, семьи, тепла. А теперь? Она одна. В самый семейный день в году она бродила по пустынным улицам, как потерянная душа, как бестелесная тень, как бродячая собака. Её никто не ждал, никто не звал, никто не думал, где она и что с ней. Даже в кафе, даже в магазине — всюду суета: пары, семьи, компании. Все при ком-то. Только не она. И вдруг мысль, колющая острее ледяного воздуха: а что, если так будет всегда? Что, если это не временное состояние, не череда случайных неудач, а её новая реальность? Одиночество как неизбежность. Пустота как форма существования. Праздники без смысла, ужины без свечей, вечера без голосов. Ей страшно. Очень страшно. Марта остановилась у витрины пекарни, за стеклом которой уже давно не светился огонь. Внутри царила тишина. Пирожные, торты, булочки и десерты распроданы. Даже потухшая ёлка в углу выглядела усталой после суетного дня. Отражение её собственного лица в стекле было бледным и растерянным. Но в глазах стояла тревога. Эрик. Мысли снова и снова возвращались к нему, будто сама судьба, словно поцарапанная пластинка, заставляла проигрывать один и тот же отрывок. Что он подумал? Что он увидел, когда открыл ту дверь? Не глазами, а чем-то, что может смотреть глубже. Что сказал ему её муж? Не словами. Точнее не столько словами. Те слова она помнила до единого. Какое впечатление всё это произвело? Она не знала. И именно эта неизвестность мучила её сильнее всего. Её воображение рисовало одну картину за другой — Эрик, стоящий на пороге с ёлкой в руках, слушающий чужие — чужие! — слова о ней. Слова, полные самодовольства, собственничества, даже издёвки. Какой кошмар! Ей казалось, что, если бы она нарочно захотела всё испортить, обставить все наихудшим образом, у неё бы не получилось так эффектно, как вышло в реальности. Её начинало трясти не от холода, а от отчаяния. Что, если он всё понял не так? Что, если поверил словам её мужа? Что, если… решил, что она выбрала не его? Или хуже — что она всё это время водила его за нос? Ведь он такой чуткий, такой честный. Он мог почувствовать себя использованным. |