Книга Сезон непрочитанных писем, страница 104 – Татьяна Ганская

И если он ушёл — навсегда — она бы не пережила этого.

Марта сделала несколько шагов вперёд, а потом резко остановилась. Бессмысленно было продолжать брести по пустым улицам, не зная, где он. Не зная даже, захочет ли он говорить с ней. Но сидеть и ждать — ещё невыносимей. Это не про неё. Она не может так. Не сейчас. Не после всего.

Она должна его найти. Услышать его голос. Посмотреть ему в глаза и сказать правду — всю, до последнего слова: она не знала, что её бывший придёт, не приглашала его, не хотела, чтобы он оставался. Он прошлое, которое уже ничего не значит. А Эрик — настоящее. И, возможно, будущее. Ей так бы хотелось этого.

Она повторяла это про себя, как заклинание, будто стараясь выгнать прочь страх. Уговаривала себя, что ещё не поздно и ещё можно всё исправить.

Она развернулась и пошла назад — не к себе домой. Она шла туда, где, как ей казалось, мог быть он. Может, к его дому, может, к кафе, где они любили сидеть. Или просто по улицам — вдруг он тоже ищет её глазами в темнеющем городе, как и она его.

Он ведь такой. Он бы тоже не имел покоя, если бы чувствовал, что она страдает. Ей хотелось в это верить.

Снег тихо сыпал на город. Он ложился на её волосы, на плечи, на воротник пальто. Но теперь он казался ей не холодным, а тихим и терпеливым спутником. Словно сама зима давала ей дополнительное время.

* * *

Марта брела без цели, почти на автопилоте, не осознавая ни времени, ни расстояний. Её дыхание стало резким и частым от холода, щёки горели, а пальцы давно онемели, будто не принадлежали ей. Вечером резко похолодало — мороз подкрался, словно подлый вор, и ударил исподтишка. Воздух стал резким, сухим, металлическим. Он резал ноздри и оставлял после каждого вдоха ощущение, точно ты вдохнул стекло.

Марта всё шла и шла, не разбирая дороги. Сначала это были улицы, которые она смутно помнила из детства. Потом — абсолютно чужие. Она сбилась с пути. Этот район был ей совсем незнаком, здесь не было ни одного привычного ориентира, ни одного магазина, кафе, просто витрины, за которыми можно было бы узнать что-то своё. Город постепенно становился чужим, словно он сам отказывался быть её прибежищем в такую ночь.

Ноги болели от долгой ходьбы, ботинки, промокшие ещё в самом начале прогулки, начали натирать. Она мечтала о месте, где можно присесть, сбросить с плеч груз, о тепле. Но вокруг были лишь улицы, редкие деревья, припорошённые снегом машины и всё те же чужие дома. Окна в них горели тёплым жёлтым светом. Оттуда доносились смех, разговоры, иногда музыка. Рождественская ночь начиналась — и для всех остальных людей в этом городе она была про любовь, близость, дом, тепло, семью…

Её сердце болезненно сжалось. Уже в который раз.

И вдруг — перед ней открылась небольшая площадь. Возникла будто из ниоткуда, как сцена в театре, когда гаснет свет, а потом поднимается занавес. На площади возвышался храм, двухбашенная базилика, строгая, с кирпичными фасадами, острой кровлей и широкими ступенями. Башни пронзали чёрное небо, как два меча, направленные вверх, в темноту. Над ними медленно кружил мелкий снег, почти незаметный, как тихий пепел.

Марта остановилась. Она будто наткнулась на нечто инородное посреди пустого, оцепеневшего города. Витражи церкви сияли, как драгоценные камни: изумруд, рубин, сапфир. Изнутри лился тёплый, золотистый свет — он вытекал из окон и дверей и ложился на снег разноцветными пятнами, точно кто-то рассыпал световую мозаичную дорожку для тех, кто спешит внутрь.