Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 100 – Ира Орлова

Он переводит дух и продолжает:

— У Насти была заветная мечта: ребёнок. Именно от меня. Да, это льстило. Как любому мужику льстит, когда ему говорят: «я хочу именно от тебя». И да, была ещё одна мысль, грязная, маленькая и очень удобная: если не получится или у неё всё же появится ребёнок, она от меня отстанет. Успокоится. Переключится. Я тогда так не формулировал, но по факту это было именно так.

Тимур качает головой.

— Я убедил себя, что это просто медицинская процедура. Что я выполняю обещание. Что делаю правильный, благородный поступок: «помогаю женщине стать матерью». Очень удобно так думать, когда не хочешь признавать, что на самом деле ты трусишь. Потому что честно сесть с тобой и сказать: «Алиса, есть вот такая история, я так облажался, вот так, так и так» — для этого нужно было признать себя мудаком. А я старался любой ценой сохранить про себя картинку благородного человека.

Он замолкает, и в палате становится особенно тихо. Слышно, как где-то в коридоре скрипит каталка и кто-то шаркает тапочками.

— С нами с тобой я выбрал тактику плыть по течению, — наконец говорит он. — Ту, к которой привык с Настей. Не раскачивать лодку, не поднимать лишних вопросов, надеяться, что всё само как-нибудь уляжется. Я решал один. По привычке. По страху. По гордости. Потому что в голове застряло: «я мужчина, мне видней, я всех защищу». А ещё… — он на секунду запинается, — я правда считал, что у Насти ничего не получится. Как до этого не получалось. И думал: зачем тащить тебя в это болото? Зачем делать больно, если, скорее всего, это закончится очередным провалом? Халатно рассуждал, что лишний раз заставлять беременную женщину нервничать — последнее дело. А потом Настя пропала, у нас начался кошмар, и уже правда было не до разговоров. Всё превратилос в сплошной ад.

— Ты не пришёл ко мне с этим… почему? — спрашиваю тихо.

— Потому что боялся, — хмыкает он, не уходя от прямого ответа. — И потому что был уверен, что сам вырулю. Это же удобная легенда про себя: «я справлюсь, я крепкий, я разрулю без лишних истерик». А ещё… — Тимур криво улыбается, — я считал не по-мужски прийти к женщине и сказать: «Я облажался, я не тяну, я не знаю, что делать». Поэтому выбрал молчание. И этим молчанием сделал больно больше всех тебе.

Мы какое-то время слушаем, как в коридоре кто-то спорит с медсестрой о капельнице.

— Вы с Настей… были близки за эти годы? — задаю вопрос, который уже задавала тысячу раз себе, стенам, подушке, но ни разу ему.

Тимур поднимает на меня взгляд. Смотрит прямо.

— Нет, — твёрдо говорит он. — Никогда. Не потому, что я святой, а потому, что это была бы уже другая история. Мы не спали. После развода не было ни единого раза, чтобы я посмотрел на неё как на женщину. Она была… обязанностью. Привычкой. Человеком, за которого я отвечаю, но не женщиной, которую я хочу.

Мне одновременно хочется закрыть уши и слушать дальше.

— Я затыкал дырки в лодке, — продолжает он, — вместо того чтобы помочь ей нормально с врачами, психиатром, лечением. Пытался быть ей спасателем. А надо было честно признать, что наш брак мёртв, а не таскать его на горбу дальше. Тогда, возможно, не было бы этого затяжного ада, не было бы её попыток ЭКО, нашего с тобой развода, она бы не оказалась в больнице, не было бы…