Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 102 – Ира Орлова

Но я даже не пробовала понять. Не пыталась анализировать, что именно произошло. Я просто сорвалась и побежала.

Бежала, пока судьба хлестала меня по щекам, по финансам, по нервам, а я упрямо неслась дальше. Лишь бы не останавливаться и не оглядываться.

А где-то за спиной всё это время шёл мой ангел-хранитель. Виноватый, провинившийся, местами сломанный, но всё равно любящий меня.

И только сейчас я думаю о другом.

Когда идёшь не той дорогой, жизнь ведь постоянно подкидывает сигналы. Преграды, странные совпадения, обострения, «случайные» потери. Что-то ломается, срывается, не складывается. Ты вроде бы строишь правильную картинку, а всё не так.

Но мы героически делаем вид, что это просто временные трудности. Не маршрут неправильный, а просто я мало стараюсь. И вместо того чтобы остановиться, развернуться, честно закрыть прошлое. Мы добавляем газу.

Может быть, нужно было именно это: вовремя остановиться.

Сначала честно похоронить тот брак, а не таскать его труп рядом. Признать Настину болезнь, отдать её врачам, а не своему «я всё вывезу». Дать себе паузу, вместо того чтобы тащить старое в новое, как чемодан без колёс.

Но ни он, ни я тогда не хотели слышать эти сигналы. Он верил, что всё «разрулит», я верила, что если меня любят, то не должны совершать ошибок.

В итоге нас обоих унесло туда, где теперь Богдан с чужой женщиной, Настя больна, а я в больничной палате со сломанной ногой и целой кучей неразобранных чувств.

Я думаю о себе и мне тоже становится стыдно.

За то, как легко я выбрала простую математику виноватых: он — плохой, я — жертва. За то, как не хотела слышать, что мир сложнее, чем одно «он предал». Как годами кормила свою боль, как домашнего зверя, гладила её по шерсти, оправдывала любым поводом и ревниво охраняла. И как удобно мне было забывать, что у любой боли всегда два полюса, а не один.

И здесь, посреди этой честности, вдруг приходится признаться себе ещё в одном: я всё ещё его люблю.

Не так, как в начале с розовыми очками и фанфарами. А по-дурному приземлённо: с его усталым лицом, красными глазами, вечными пакетами еды, всеми его косяками впридачу.

Если бы не любила, я бы просто красиво захлопнула дверь внутри и жила дальше. Но я смотрю сейчас на ту картинку, которая сложилась, и понимаю: в нём всё ещё есть то, за что я его тогда выбрала.

Ответственность, это его больное желание всех спасать, умение не сбежать в момент, когда по-настоящему тяжело. Он может быть трусом в разговоре, но не в действии — и это, как ни странно, тоже про любовь.

Я хочу перестать жить в режиме суда. Я устала быть следователем, прокурором и жертвой в одном лице. Я хочу быть просто живым человеком рядом с другим живым человеком, который однажды очень сильно ошибся и теперь хотя бы не прячется за отговорки.

Понимание не равно прощению — это я знаю точно. Но сейчас мне впервые хочется понимать больше, чем обвинять. Возможно, потому что лежать и смотреть в белый потолок — это как резко нажать на тормоз: наконец-то слышишь собственное сердце.

— 51 —

Выписали меня достаточно быстро.

Но мы не поехали сразу домой. Остались у моря.

Я хромаю в своём темпе, Тимур держит меня под локоть, как хрустальную, и периодически бурчит, чтобы я не торопилась.

Ветер шуршит флажками на катерах, дети пинают мяч, где-то лает собака. Жизнь идёт, и это почему-то лечит лучше обезболивающих.