Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 104 – Ира Орлова

Краем глаза замечаю, как Тимур замирает

— И всё равно, — выдыхаю, — даже тогда, когда я была на тебя злее всех на свете… с мыслью о тебе мне было светлее, чем без. Как бы ни хотелось сыграть из себя сильную, независимую и «забывшую», внутри всё равно было так: без тебя хуже.

Он молчит, долго. Потом тихо говорит:

— От этого, если честно, больнее всего. Потому что я был тем, кто тебя сломал, и тем, на кого ты всё равно опиралась мысленно. И я не уверен, что заслужил второе после первого. Но если у тебя до сих пор получается думать обо мне так, что внутри не темнеет окончательно… значит, может, у нас правда есть шанс?

— Не знаю, — говорю честно. — Я не умею больше верить так… по-детски. Как в тех ромашках.

Тимур не перебивает.

— Я знаю только, — продолжаю, — что устала жить на бегу. От тебя. От того, что было. От своих обид. Я столько лет держалась за них, будто это моя единственная опора. А оказалось… и без них жить можно. Не разваливаюсь.

Я криво усмехаюсь:

— Мне всегда казалось: простишь — и будешь страдать, как дура. А уйдёшь, всё сожжёшь — и сразу станешь счастливой, свободной, красивой в закате. Но… нет. Вот мы сидим рядом, и мир не схлопнулся. Я не стала несчастнее. Даже наоборот, если совсем честно, мне сейчас не так больно, как было, когда я делала вид, что тебя для меня не существует.

Я осторожно шевелю больной ногой, устраиваясь удобнее. Он тут же реагирует: немного разворачивается ко мне, ладонью поддерживает колено, чтобы я не дёрнулась резко. Движение почти автоматическое, как дыхание и от этого внутри что-то мягко сжимается.

— Вот, — негромко произносит Тимур. — Ты сейчас говоришь вещи, до которых я сам только недавно дополз.

На секунду замолкает, потом выдыхает:

— Я тоже всё время жил в этой тупой логике: если признаю, что виноват, то меня разнесут, растопчут, бросят. Поэтому и молчал, и выкручивался, и строил из себя того, кто всё держит под контролем. А по факту… по факту я сам себя ел. Гораздо сильнее, чем ты когда-либо могла.

— Я не обещаю, что смогу всё простить, — говорю честно. — Но я хочу хотя бы больше не врать себе, что мне всё равно. И не делать вид, что ты для меня никто. Потому что это самая тупая ложь из всех, что я себе рассказывала.

Тимур медленно поворачивается ко мне. Взгляд осторожный. Как у человека, который боится спугнуть птицу с ладони.

— Ты сейчас говоришь самые важные для меня вещи за все эти годы, — негромко отвечает он. — Потому что, когда ты играешь в «тебя для меня не существует», я вообще теряю любую точку опоры. С таким не поспоришь, не договоришься. Там пустота.

Он чуть двигается, сокращая расстояние. Наши плечи почти касаются, я чувствую тепло, которое идёт от него.

— Я не жду, что ты проснёшься и скажешь: «Всё, я тебя простила, давай с чистого листа», — продолжает. — Если честно, я и сам не верю в эти чистые листы. Мы уже всё измазали, и это не отстираешь. Но я хочу, чтобы у нас хотя бы была возможность жить не только вокруг моей вины. Не чтобы ты меня пожалела и отпустила. А чтобы… если когда-нибудь ты сможешь быть со мной, это было не вопреки, а в согласии со своим сердцем.

Ветер шуршит в моих волосах, одну прядь сносит на лицо. Тимур тянется и аккуратно убирает её за ухо.

Пальцы касаются кожи у виска, по телу проходит волна тепла.