Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 87 – Ира Орлова

— И я… Больше всего, я хочу всё вернуть, — он слабо улыбается. — Хочу просыпаться рядом с тобой и, пока ты ещё дремлешь, готовить завтрак. Как прежде. Хочу, чтобы ты ругалась на меня вновь, что я оставляю кружки у ноутбука. Хочу смотреть, как ты рисуешь, и слушать, как ты ворчишь на плохие кисти. А еще увидеть, хотя бы раз, как ты забавно морщишь нос, когда наигранно злишься на меня. Я так много чего хочу из этого нашего прошлого, что не счесть. Но…

И это «но» повисает в воздухе, как меч, занесенный над головой.

— Но нельзя, — заканчиваю за него. — Потому что слишком много тупиков. Потому что есть Богдан, которого ты не оставишь. И это правильно. Потому что внутри меня целое кладбище несбывшихся надежд. И этого уже не исправить. Потому что наши раны настолько глубоки, что даже объятия теперь причиняют боль.

Тимур едва заметно и задумчиво кивает. Я же только сейчас замечаю, как на его шее бешено пульсирует жилка.

— Да. Но я готов ждать, — произносит он со вздохом. — Сколько угодно. Я смогу, Алиса, любить тебя издалека. Я уже это делаю не первый год. Но, и это важно, я тебя отпускаю. Не как раньше, не буду мелькать или на расстоянии вытянутой руки. А по-настоящему. Чтобы ты могла строить свою жизнь. Без оглядки на меня.

— Отпустить — не значит перестать любить. Я знаю.

— Я обещаю не вмешиваться, не подменять твои желания своими, — Тимур скользит своим теплым взглядом по моему лицу. — Если позовешь — приду. Если нет — не побеспокою, как бы ни хотелось.

Мы молчим. Сидим в тишине, каждый погружен в свои мысли. Это не напрягает, наоборот, хочется, чтобы так продолжалось вечно. Кажется, что время летит незаметно.

— Прости меня за дом, — говорит вдруг Тимур, словно вспоминает важную деталь. — Я построил его по твоим мечтам, потому что по-другому не мог справиться с нашим расстованием. Это был единственный способ, чтобы ты осталась со мной — хотя бы в виде стен. Но даже это было неправильно. Словно я украл у тебя твою мечту. Прости меня.

— Он получился красивый, — говорю искренне, но голос предательски срывается. — И пустой внутри, какой-то одинокий. Прямо, как мы с тобой… Оставь его себе. Пусть будет у тебя памятью. А у меня будет море. О нем мы тоже мечтали. Вот так, разделим при разводе не только имущество и друзей, но и мечты…

На губах его мелькает лёгкая, едва заметная улыбка.

— Тимур, — произношу решительно, потому что дальше вести этот диалог опасно. Одно неосторожное слово и мы рискуем сорваться в бездну ностальгии, где минутная слабость оборачивается неизбежными, горькими сожалениями и самообвинениями. — Нам надо попрощаться. Не трагически, но окончательно и искренне. Без «пиши, звони, держи меня в курсе». Мы оба знаем, что в конце этой дорожки — лишь тупик. Это не прощание, а лишь отложенное страдание, которое не дает нам исцелиться и начать жить полноценно.

Он не отводит от меня глаз, и в этом взгляде целый калейдоскоп невысказанных решений. Я вижу, как в его зрачках, вспыхивают и тут же гаснут тысячи сценариев: от порыва бросить всё и следовать за мной, до клятвы навсегда оборвать нашу связь. Наконец, после этой немой битвы, остаётся лишь одно, тихое и окончательное "да" или "нет".

— Хорошо, — соглашается Тимур.

Он медленно поднимается, потирая затылок, словно пытается смахнуть с себя невидимый груз, и в растерянности оглядывается. Затем, механически, берёт со стола папку, открывает её и оставляет на акте приёма-передачи резкий, почти нервный автограф, который завершает наш общий путь.