Книга Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать…, страница 62 – Злата Зорич

И мне было от этого только сложнее. Всё-таки, такая любовь — это удел юных. Для тех, кто ещё верит в сказки и мечтает о принцах. А у меня двое детей и годы страха и унижений за плечами.

Я-то думала, что моя душа давно истлела, что она не способна на такие сильные переживания.

Как же я сильно ошибалась!

Любовь пришла ко мне и разбила вдребезги все стены, которые я строила годами. И теперь, когда я снова осталась одна, вдали от любимого — раздавленная, счастливая, испуганная — я не знала, что делать с этим чувством, которое разрывало меня изнутри.

Я хотела быть рядом с ним. Хотела чувствовать его руку на своем теле, его дыхание на своей шее, его голос, который шепчет моё имя. Хотела забыться в его крепких объятиях. Хотела засыпать и просыпаться рядом. Я хотела делить с ним всё — и радость, и опасность. И даже смерть, если на то будет воля Всевышнего...

Адиль назвал меня своей женой. Разве жена должна быть вдали от мужа? Разве не должна она разделить с ним все горести? Разве её место — не рядом, плечом к плечу, в огонь и в воду?

Я злилась на себя за такие греховные мысли и изо всех сил гнала их прочь. Я не имела права разделять опасность с любимым человеком, потому что у меня дочки... Что будет с ними, если что-то случиться со мной? Ведь они не нужны больше никому на свете. Это моя ответственность — вырастить их по возможности счастливыми людьми, раз уж я привела их в этот мир.

Я пыталась загрузить себя работой, надеясь найти в ней забытье и отдушину. Да, работы в центре по-прежнему хватало, но мне, увы, не помогало это горькое лекарство, так хорошо, как всегда. Мысли об Адиле не отпускали... Ни днём, когда я окружала себя заботами, ни ночью, когда я оставалась одна. Особенно ночью... Три года у меня получалось подавлять в себе любые чувства, но сейчас сила воли, кажется, начала меня предавать.

Впервые в жизни я полюбила. По-настоящему, глубоко, навсегда. И эта любовь разрывала меня на части, потому что я не могла быть там, где он. Потому что я должна была остаться здесь. Потому что я — мать, хозяйка центра, опора для тех, кто слабее. А он — воин, который идёт в бой, и я не могу разделить с ним это бремя.

Я делала всё, что должна была: кормила женщин, разбирала документы, играла с девочками, утешала новеньких. Но внутри меня словно выжгло. Я двигалась, говорила, улыбалась — и всё это было механическим, ненастоящим. Настоящей была только ночь, когда я оставалась одна и могла позволить себе поплакать.

Как-то утром я мыла посуду на кухне, глядя в окно на дорогу, где никто не появлялся. Рука замерла над чашкой, вода текла мимо, а я смотрела и смотрела, надеясь увидеть знакомый силуэт.

— Марьям.

Я вздрогнула. Елена стояла в дверях, опираясь на трость, и смотрела на меня с такой жалостью, что мне стало стыдно.

— Я сейчас приготовлю тебе что-нибудь, — сказала я торопливо, вытирая руки. — Ты же ещё завтракать?

— Я не за этим, — она подошла ближе, тяжело опустилась на табурет. — Садись.

Я села напротив. Елена взяла мои руки в свои.

— Ты тоскуешь по нему, — сказала она. — Я вижу.

— Всё нормально, — ответила я, отводя глаза. — Просто... скучаю.

— Это не просто, девочка. Ты сохнешь на глазах. Не ешь, не спишь, целыми днями смотришь в одну точку.

Я молчала. Что мне ответить? Ведь Елена была права...