Книга Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать…, страница 63 – Злата Зорич

— Ты любишь его, — продолжала она. — По-настоящему. Так, как любит женщина, которая наконец-то нашла своё. Мне хорошо знакомо это чувство...

Я подняла на неё глаза. Она улыбнулась — грустно, с какой-то далёкой, щемящей нежностью.

— Ты знаешь, что мой первый муж был зверем, — начала она. — Бил меня, унижал, запирал. Я прожила с ним семь лет. Семь лет ада. Когда я сбежала, то поклялась себе: больше никаких мужчин. Никогда. Я думала, что все они одинаковые. Что любовь — это выдумка для глупых девчонок.

Она замолчала, перевела задумчивый взгляд куда-то в окно.

— А потом я встретила Мишу... Он был поставщиком в нашем центре. Мы долго работали вместе, он начал ухаживать за мной, но... Я не верила ему. Не могла поверить. Когда он впервые взял меня за руку, я отдёрнула, будто обожглась. Когда сказал, что любит — рассмеялась ему в лицо. Я думала: «Это ложь. Все мужчины лгут». А он ждал. Годами ждал, когда я оттаю. Годами доказывал, что он не такой. Годами терпел моё недоверие. И когда я всё-таки решилась... Когда поняла, что он не сделает мне больно... Что он любит меня и моих детей... Я так сильно пожалела, что не верила, что отталкивала его... Мы прожили вместе восемь лет. Восемь самых счастливых лет в моей жизни!

Она замолчала, и я увидела, как по её щеке скатилась слеза.

— А что случилось потом? — спросила я.

— Он умер, — просто сказала Елена. — Сердце. Скорая даже не успела приехать, всё случилось мгновенно. И я осталась одна. Совсем одна. Дети выросли и...

Я сжала её руку.

— Прости, — прошептала я. — Я не знала.

— Никто не знает, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Я никому не рассказывала. Но тебе — хочу. Потому что ты сейчас там, где была я когда-то. Но ты ещё можешь всё исправить... А мне... Мне сейчас осталось только сожаление о том, что я сама отняла у себя и у него эти годы сомнений и страха. Что мы могли бы быть счастливы дольше, если бы я позволила себе любить раньше. Восемь лет — это много. Но могло быть и десять, и двенадцать. А теперь... теперь я только вспоминаю.

Она сжала мои руки крепче.

— Ты должна ехать к нему.

— Что?

— Ты слышала. Ты хочешь этого? Езжай.

— Но я не могу... Не могу оставить девочек...

— Девочки останутся со мной, — твёрдо сказала Елена. — Я присмотрю за ними. И за центром. У нас здесь уже всё налажено. Справимся.

— Но.... Но ты больна, — вырвалось у меня. — Ты не можешь...

— Я больна, правильно, — перебила она. — Но я вообще-то ещё живая! И эта ответственность — она придаёт мне сил. Пока я нужна, я живу. Пока я кому-то нужна, я борюсь. А пока ты здесь — делаешь всё, не позволяя мне и шагу ступить, а сама внутри умираешь...

Я открыла рот, но она не дала мне сказать.

— Ты отдала этому центру всё, — продолжала Елена. — Три года ты строила его, помогала женщинам, растила детей. Ты имеешь право на своё счастье. Ты имеешь право быть с мужчиной, которого любишь. И если ты сейчас не поедешь, ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Как жалею я.

Она обняла меня — худыми, слабыми руками, но так крепко, так надёжно, будто хотела передать мне всю свою силу, всю свою веру, всю свою надежду.

— Езжай, дочка, — прошептала она мне в ухо. — Езжай к нему. Будьте счастливы. А мы здесь подождём.

Я плакала, уткнувшись ей в плечо, и чувствовала, как в груди разгорается огонь. Тот самый, который я так долго тушила. Огонь надежды. Огонь любви. Огонь решимости.