Книга Я — эмпат, страница 58 – Алёна Шахнина

— Оль, я не думал, что все так серьезно, — снова тихо сказал он, проводя своей теплой ладонью по моим волосам. — Но твоя записка и твои эмоции… Мне жаль, что так вышло, правда.

— Думаешь, я верю в твою жалость? — прошептала я в его плечо.

— Тебе придется мне поверить, только в этом случае я смогу помочь. Я не монстр, я просто делаю свою работу, даже если мне это не нравится.

— А мне не нравится, что ты сначала играешь в плохого полицейского, а потом превращаешься в человека и приходишь, словно пару часов не топтал мою жизнь.

Он взял мою голову и отстранил от себя, посмотрев мне в глаза. Его лицо было так близко, я думала, что он поцелует меня, но он лишь провел большими пальцами по моей коже, от чего мое сердце замерло. Его глаза выражали раскаяние и жалость, а эмоции, такие светлые и неудобные, впитывались в меня, учащая пульс.

— Мы поговорим. И ты все расскажешь. Больше никакого вранья и скрытности, — сказал он, снова прижимая мою голову к своему плечу.

Я коротко кивнула, вцепившись руками в его рубашку, и почувствовав, что еще есть шанс. Крохотный, как песчинка на берегу моря, но есть.

Успокоившись на плече Морозова, я подняла лицо и отстранилась от него. Он не стал задерживать меня, убрав руки, но слегка придержал, чтобы я не упала. Потом помог подняться и, убедившись, что я твердо стою на ногах, отпустил и отступил назад.

— Я пойду умоюсь, — сказала я, подхватывая с пола футболку и шорты.

В душе мне стало немного лучше. Я включила теплую воду, пытаясь согреться и унять дрожь. Опустила голову под воду, смывая слезы и пытаясь снять отек с глаз. Вода успокаивала меня, но дрожь не проходила. Меня трясло так, что стучали зубы, и я не могла просунуть ноги в шорты. Внутри я была пуста. Абсолютно. Даже можно было услышать эхо, настолько эмоции выжали меня без остатка.

Обхватив себя руками и пытаясь остановить дрожь, я вышла на кухню, отметив, что он убрал посуду на место, подобрал осколки и сварил кофе. Я села на стул, все еще в попытках справиться с трясущимся телом. Увидев меня, Морозов ушел в комнату и вернулся с одеялом, накинув его на меня. Его приступы заботы были такими необычными и пугающими одновременно. Голову терзала мысль, что его поведение — не больше, чем попытка разговорить меня, сыграть на моих эмоциях. Но я чувствовала его или себя, но от кого-то из нас исходило приятное тепло и надежность, ощущение безопасности.

— Зачем ты пришел? — тихо спросила я, закутываясь в одеяло и вдыхая аромат кофе, который исходил от кружки передо мной.

— Твоя записка, — ответил он, — ты правда собиралась…

— Правда, — кивнула я.

— Почему?

— Сначала ваша система ломает людей, а потом вы приходите и спрашиваете почему? — я нашла в себе силы хмыкнуть.

Он откинулся на спинку стула, тяжело вздохнув. Видимо, понял, что я опять буду брыкаться. А я думала, готова ли я рассказать ему правду. Мне так хотелось доверять ему, но я боялась.

— Оль, — начал он, пытаясь поймать мой взгляд. — Ты сейчас вообще в невыгодном положении. Твоя связь с Дмитровым, в сочетании со всем, что было до этого, доведут тебя до решетки. И я ничего не смогу сделать.

— А разве ты не за этим пришел? Не за тем, чтобы выбить признание? После того, как уничтожил мою жизнь? — я пыталась почувствовать его другие эмоции, но он был спокоен. Ни раздражения, ни обиды, ничего.