Книга Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона, страница 31 – Елена Крамская

Гера постарела. За одну-единственную ночь.

Морщин не прибавилось, нет. Но что-то неуловимо важное, какой-то внутренний стержень, который всегда держал ее спину идеально прямой, дал трещину. Ушла хищная, цветущая уверенность, вечно горевшая в ее темных глазах. Кожа утратила свой знаменитый фарфоровый лоск, стала сероватой, похожей на старый пергамент. Под глазами залегли глубокие, болезненные тени, а в уголках плотно сжатых губ пролегла горькая складка.

Казалось, за эти часы она прожила несколько мучительных лет. Мой магический откат не прошел для нее даром.

Она знала, что я выстроила щит, или, по крайней мере, догадывалась. Иначе и быть не могло.

Я видела это по тому, как дергано, прерывисто она дышала. Как избегала встречаться со мной взглядом. Как ее унизанные перстнями пальцы нервно, до побелевших костяшек, сжимали хрустальную ножку бокала.

Звяк. Звяк. Ноготь монотонно постукивал по стеклу.

Она не понимала, как я это сделала, но она всем своим естеством ощутила ту глухую, непреодолимую стену, о которую разбилась ее сила. Она поняла, что ее источник, ее личная, покорная кормушка, внезапно ощетинилась шипами и захлопнулась.

Ночные ментальные атаки прекратились как по волшебству. Гера больше не рисковала. Голодная, лишенная подпитки, но дьявольски осторожная змея уползла в тень, чтобы наблюдать.

А вместо себя выпустила мелкую змейку — Маю.

Я начала физически ощущать присутствие сводной сестры повсюду. Это было похоже на липкий, неприятный сквозняк в наглухо закрытой комнате. Кожа на затылке то и дело покрывалась мурашками.

Я возвращалась в свои покои и замечала, что флакон с лавандовым маслом на туалетном столике сдвинут на полдюйма. В библиотеке тяжелый фолиант по истории драконьих родов, который я читала вчера, аккуратно задвинут вглубь полки, хотя я всегда оставляла его корешок немного выступающим.

Кто-то осторожно и неумело рылся в моих вещах.

Только в отцовский кабинет им не было доступа. Видимо, отец, при всей своей слепой любви, все же не додумался дать Гере дубликат ключа от своего святилища. Это было мое единственное по-настоящему безопасное место.

* * *

Однажды днем, сидя у окна в своей спальне, я делала вид, что увлеченно вышиваю. Стежок, еще стежок. Но внезапно знакомый противный холодок мазнул по затылку. Я не обернулась, и даже рука с иглой не дрогнула. Я просто закрыла глаза, сделала медленный вдох и потянулась к своей силе.

Магия отозвалась легко, горячо, как ласковый, послушный зверек. Я соткала из нее тончайшую, невидимую глазу искрящуюся паутинку и мысленно, сквозь щель под дверью, забросила ее в коридор.

И тут же почувствовала Маю.

Она стояла там, замерев, и буквально прижавшись ухом к замочной скважине. Ее эмоции — липкая смесь любопытства, зависти и мелкого, трусливого страха — волнами доносились до меня, оседая на языке горечью. Я резко открыла глаза, обрезала нить и громко, нарочито бодро, позвала свою новую служанку:

— Жанна! Принеси мне, пожалуйста, еще шелковых ниток!

Я услышала за дверью сдавленный писк и торопливый, путающийся в юбках удаляющийся топот. На моих губах сама собой расцвела усмешка. Они решили, что я ничего не замечаю. Что ж, пусть пока так и думают.

* * *

Шел четвертый месяц моего возвращения. Дни тянулись медленно, нанизываясь друг на друга, как тусклые, серые бусины. И в каждом из них пульсировала ноющая, тупая боль от того, что от Дейрана не было ни единой весточки.