Книга Книга Паучихи, страница 111 – Рика Иволка

Алактир болезненно поморщился, качая головой. Похоже, он снова был с нею не согласен, но, по крайней мере, больше не выглядел таким безразличным. Это утешало.

— Это… сложный момент, Малврае.

— Мэл.

Он посмотрел на нее недоуменно, сведя брови.

— Можешь звать меня Мэл. – И зачем она это сказала? Глупость… но что уже… – Так меня звал Хестин. И Иллиам. – Так меня звали близкие.

Алактир удивленно моргнул, потом кивнул.

— Тогда зови меня Алак. Если хочешь.

Так просто. Мэл и Алак. Как будто она не была наследницей матриарха, а он не был божественным Пастыря. Мэл и Алак. Ей нравилось.

— Хорошо. – Малврае с трудом подавила глупую сентиментальную улыбку и снова стала серьезной: – А теперь расскажи мне все, что знаешь об этом колдуне, Алак.

Этим вечером они впервые поели плотно и, как в старые добрые времена в оазисе, за разговорами и глоточком забродившего козьего молока. Надо же, она так злилась на предателя Сатира из-за Ящерки, но с таким теплом вспоминала его горное обиталище… Воистину, жизнь сложна, собственные чувства противоречивы и тем прекрасны, как прихотливый рисунок ветра на песке.

— Так вот… Я познакомился с Джавадом в одной асгеантской таверне. Мы с друзьями иногда сбегали из храма в нижний город, чтобы немного покутить… Скоро мы должны были пройти паломничество, а после – принести присягу, и Закон Солнца навеки заковал бы нас в «доспехи целомудрия». Джавад представился путешественником и ученым из Рамашада. Что-нибудь слышала о Рамашаде? Нет? Это царство на юго-востоке, далеко за Ничейными песками. Довольно закрытая страна, мы с ними немного торгуем, но совсем немного – пустыня между нами большая, труднопроходимая. Зыбучие пески, миражи, дикие джинны и чудовища. Не многие торговцы решаются на такие рейды.

— Это объясняет, почему вы до сих пор не воюете.

Алак покачал головой, глядя на нее с осуждением – ох уж эти «альвы», мол, им лишь бы кого-то захватить и разграбить. Малврае хмыкнула и спросила:

— Что еще известно о рамашадцах?

Дэв потер виски, поморщившись, будто от трудных размышлений.

— Джавад рассказывал, что многие из них – искусные маги и ученые. У них нет богов. Зато есть механические орудия и гигантская стена из песчаника, окружающая всю страну. Джавад умел рассказывать так, что заслушаешься. – Алактир улыбнулся, но как-то печально. – Захватил меня своими историями. Я тогда был совсем молод, слушал его с открытом ртом. Про диковинную магию, про загадочные науки, про то, как рамашадцы покорили Великих джиннов и стали править на земле духов. Я стал часто ходить к нему в таверну, показывал ему город, рассказывал об Асгеанте. В общем… мы стали друзьями.

— Ты никому не рассказывал о нем?

— Нет. Он просил оставить нашу дружбу в тайне. Хотя я очень хотел познакомить его с друзьями. Такого гостя стоило представить и самому Помазаннику, но Джавад… скромничал, если можно так сказать. А я велся. Я и так был особенным, но с таким тайным другом чувствовал себя особенным вдвойне. Глупо звучит, да?

«О да», – подумала Мэл, но промолчала.

— Потом я прошел паломничество, осознал всю несправедливость нашей церкви и впервые задумался о побеге. Когда это желание окрепло, я рассказал о нем самому близкому другу. Джаваду. Он обещал помочь мне и помог, дал магический компас, который должен был привести меня в его тайную обитель на границе Священных земель и Ничейных песков. – Алак махнул рукой в сторону башни вдали. – Там я мог спрятаться и пожить первое время, хотя Джавад говорил, что я могу оставаться столько, сколько захочу. Но в полдне пути от столицы меня выследили люди отца, была схватка, меня ранили… пришлось бежать в лес, а там… там меня нашла Кади, и все завертелось. К своему стыду, на несколько лет я забыл о друге. Пока мне снова не понадобилась его помощь.