Книга Книга Паучихи, страница 34 – Рика Иволка

Мэл зажмурилась, злая на себя и все вокруг. Хотелось встать, пнуть подушку и снести одним ударом оставленного дома клинка треклятые свечи. Казалось, жрица смотрит на нее сквозь их рыжие язычки, и все видит, все знает, но молчит, ждет, когда Малврае произнесет это вслух.

— Откройся мне, дитя, – мягко повторила видящая, коснувшись кончиками изрисованных рунами пальцев ее колена. – Я приму твою тайну на язык, распробую, дам тебе ответ и поглощу ее в бездны своего разума, где она растворится, подобно яду в крови верного.

Ее магическое прикосновение снова отозвалось теплом и покоем.

— Я знаю, что рабы нужны для удовольствия, – решилась Мэл. – Но… не до конца понимаю… как его… получить.

Жрица кивнула.

— Все так. Рабы – это всегда удовольствие. Но что есть удовольствие? Сладость десерта? Поцелуй любимого? Долгожданная победа? Свершившаяся месть? Удар плети? Все из этого, дитя. Удовольствие может быть разным. Не зря обитель Великой Баладай зовется Планом Многих Удовольствий. Их множество. Не существует единого удовольствия для всех. Что кому-то сладость, для кого-то горечь.

— Как понять, что есть удовольствие… для меня?

Жрица кивнула снова.

— Пробуй, дитя. Слушай себя и свои желания. Один из путей к единению с Богиней – путь познания себя. Он не всегда бывает простым.

Как туманно… Иногда иносказательные речи жрецов ее ужасно раздражали.

— Что, если раб… – Мэл вспомнила разгневанное лицо дэва: как он дерзко смотрел ей в глаза и вздергивал подбородок, – не разделяет удовольствий хозяйки? Что, если он сопротивляется своей роли? Должна ли госпожа… применять силу? И поможет ли это?

— Воспитание раба – баланс ласки и боли, гармония чувственности и строгости. Не все можно решить насилием. – Черные губы видящей растянулись в улыбке. – Богиня дарует не только метку, как ты, я вижу, уже знаешь. Богиня дарует инструмент. Инструмент наказания и поощрения. Боли и удовольствия. Если госпожа захочет, раб будет страдать и кричать. Если госпожа захочет, раб будет изнемогать от страсти и просить. Истинная связь хозяйки и раба сильнее словесных клятв, дитя. – Жрица наклонилась ближе и произнесла едва слышно: – Его удовольствие – в твоих руках.

Покидала покой видящей Малврае в еще большем смятении. Смятение поселилось у нее в груди, ворочалось там горячим клубком, пока Мэл пересекала главный зал собора, торопясь к выходу.

Удовольствие, чувственность… Какая сложная наука. Ей проще было оттачивать навыки боя или изучать обширную матушкину библиотеку. К слову о книгах! В библиотеке матриарха не было книг о познании чувственности, а быть может, Мэл просто никогда ранее не интересовалась ими. Стоит порыться там. Да! Стоит поискать.

— Госпожа! – вдруг окликнул ее знакомый голос. Мэл обвела зал торопливым взглядом, но никого не увидела, кроме неподвижных статуй Богини – шесть фигур по каждому из па в ее танце с чашами. – Я думал, мне померещилось, но это в самом деле вы.

Из-за статуи, изображающей эпизод изливания чаши с ядом, отделилась тень. Шаг, второй, звонкие каблуки по испещренному трещинами мрамору, и Мэл увидела сначала красные глаза, а потом и три черных паучьих. Распахнутых в выражении то ли удивления, то ли восхищения.

— Я очень рад вас видеть. – Келтран замер в паре шагов от нее, робко пряча подрагивающие руки в широких рукавах мантии. Он трепетал пред ней. Какое приятное чувство… чувство, чувствительность, чувственность… – Как вы прекрасны в этом платье! Я… не нахожу слов, простите…