Онлайн книга «Книга Паучихи»
|
— Не похоже, – согласился Алак, отнимая ладонь-козырек ото лба. – Но люди близко. – Он указал на дым. – Хочешь познакомиться? Малврае опасливо покосилась в сторону рассвета. — Идем. — Ты уверена? Мы можем поискать еще места… — Идем! Малврае решительно зашагала в сторону амбара, Алактир последовал за ней – последнее слово звучало как приказ, и он, скрипя зубами, подчинился. Странно. Иногда ее слова были просто словами, иногда – непреодолимым толчком к действию. Будто альвийка сама не до конца понимала, как работает богомерзкая магия их паучьей королевы, или не всегда ее применяла. И что ей взбрело залечь прямо под бок к людям? Совсем обезумела? Может, это все «пиратский клад»? Кто знает, Кади его любила и всегда была чуточку не в себе. Когда они подошли к амбару с провалившимся внутрь боком, первые лучи солнца начали выстреливать из-за холмов. Альвийка нервно дернула рукой, указывая на косую дверь. — Иди проверь. Быстро. Лучше бы ты еще поплавала за буйками… Не заперто, значит, там уже не хранили ничего важного. Две балки, поддерживающие потолок, обрушились, еще две держались, основательно вошедшие в землю. Пахло старым гнилым сеном и нужником. Из живого здесь был только клубок спящих мышат в маленьком гнезде из соломы и овечьего пуха в дальнем углу амбара, прямо под обвалившейся крышей. Лучше Малврае о нем не говорить – кто знает, как альвийские леди относится к мышам, еще велит казнить каждую во славу их проклятой Баладай. Алактир осторожно прикрыл гнездо ветошью, потом несильно подергал держащие крышу балки. Прочно, не шатается, значит, велика вероятность, что за один день амбар не обвалится им на головы. Свет просачивался сюда сквозь дырки в завале и стенах, но было все еще достаточно темно, чтобы чувствительные глазки госпожи не обожглись о пламя пастырского гнева. Алактир выглянул из-за двери: — Никого. Малврае торопливо протиснулась в щель, даже не дав ему отойти. Трусиха. Они просидели на подгнивших тюках сена с четверть часа. Альвийка вся ушла под плащ, не подавая признаков жизни, даже ноги подтянула вверх. Алактир скучающе осматривался, слушая урчание в животе. Не выдержав, он сказал: — Может… схожу в деревню? – Если там есть кузнец – он снимет с него золотой ошейник, за него можно много выручить в этих бедных на монеты землях. Если нет, то у альвийки были при себе перстни. — Нет, – прозвучало гулкое из-под плаща. — Нам надо что-то есть… — Замолкни. Алактир хлопнул себя по коленям: «Прекрасно! Замолкни и сдохни с голоду. Отличный план, моя госпожа». Спустя еще четверть часа он решился снова: — Деревня недалеко. Там молоко, хлеб. Крольчатина, солонина. Если есть кузнец – значит, можно купить оружие. Какое-никакое. — Да. А еще ты можешь сдать меня деревенщине. Вот за кого она его держит? За жестокосердного? Или конченого тупицу? Впрочем, даже если бы его не держала метка, Алак Чайка, как говорила Кади, был слишком сердобольным малым. Альвийка обходилась с ним скверно, но Алактир не был бы герольдом Пастыря, если бы поддался злобе и забыл о прощении. Жестокими людей делает жизнь, а не природа, – в это он верил всей душой несмотря на то, что законы Священных земель говорили обратное. Природа не определяет тебя. Носишь ты рога, хвост, перепончатые крылья или мышечный бурдюк вместо сострадательного сердца, это еще не делает тебя достойным суда или смерти. В это верил Алак. Возможно, однажды эта вера его и убьет. |