Книга Черная метка для графини, страница 26 – Ольга Баринова

Она не услышала, что он не хотел. Потому что провалилась в сон — глубокий, черный, без сновидений.

Она спала долго.

Сквозь сон она слышала голоса — шепот, спор, чьи-то шаги. Чьи-то руки — холодные, сухие — касались ее лба, поправляли подушку, меняли повязки. Пахло лавандой, воском, кровью и чем-то еще — тем горьким, резким запахом, который преследовал ее всю ночь.

Герцог не уходил. Он присел на край кровати, взял руку Алисии — ту, что не была ранена, — и поднес к губам. Поцелуй был легким, почти невесомым, как прикосновение бабочки.

— Кто вы? — прошептал он. — Зачем вы пришли в мою жизнь?

Алисия не ответила. Она спала, и в этом сне она была далеко — на палубе «Мести», под звездами, в объятиях Джейкоба.

А герцог сидел рядом и смотрел на нее, и в его глазах — темных, глубоких — боролись ненависть, восхищение и что-то еще, чего он не мог назвать.

…Алисия открыла глаза, когда первые лучи солнца пробились сквозь тяжелые шторы.

Плечо болело — тупой, ноющей болью, которая напоминала о себе при каждом движении. Повязка была свежей, чистой, и пахло от нее мятой и чем-то горьким.

Она попыталась сесть, но голова закружилась, и она упала обратно на подушки.

Она лежала на кровати, глядя в потолок, и чувствовала, как боль в плече пульсирует в такт сердцу.

Джейкоб, — подумала она. — Ты жив? Ты убежал? Ты в безопасности?

Ответа не было. Только тишина, тяжелая, густая, как утренний туман над морем, и солнечный свет, пробивающийся сквозь щели в тяжелых шторах, рисующий золотые полосы на паркетном полу.

Она снова попыталась сесть — на этот раз осторожно, опираясь на здоровую руку. Голова закружилась, но не так сильно, как в первый раз. Алисия замерла, давая себе время привыкнуть к вертикальному положению, и огляделась.

Комната была роскошной — в этом не было сомнений. Стены, обитые темно-синим бархатом с серебряным рисунком — лилии, перевитые терниями, герб дома Монфор. Тяжелые портьеры из того же бархата, перехваченные золотыми кистями. Камин из белого мрамора, в котором еще тлели угли, наполняя комнату теплом и легким запахом дыма. Мебель из темного дерева — резная, с инкрустацией из слоновой кости и перламутра. На столике у кровати — кувшин с водой, хрустальный стакан, маленький колокольчик для вызова прислуги.

И запах. Тот самый, который она чувствовала сквозь сон. Лаванда, воск, кровь и... полынь. Горькая, терпкая, почти осязаемая.

Алисия поморщилась. Этот запах напоминал ей о герцоге, о его холодных глазах, о его пальцах, сжимающих пистолет. О том, как пуля вошла в ее плечо, разрывая кожу и  мышцы.

В этот момент в дверь тихо постучали, и в комнату вошла служанка с подносом. На подносе стояла чашка с дымящимся отваром — темно-коричневым, густым, с запахом трав и меда. Рядом лежал небольшой ломоть свежего хлеба и кусочек сливочного масла на крошечной фарфоровой тарелочке.

— Господин Ларош велел передать, — сказала служанка, ставя поднос на столик у кровати, — что это лекарство нужно выпить непременно. Оно снимет жар и поможет ране затянуться быстрее.

— Благодарю, — сказала Маргарет, и служанка, поклонившись, вышла.

Маргарет взяла чашку, поднесла к губам Алисии.

— Пей, — сказала она. — Это не отрава, я пробовала. Врач кажется человеком честным.

Алисия сделала глоток.