Книга Черная метка для графини, страница 34 – Ольга Баринова

— Баронесса, — сказал он тихо, и голос его был хриплым, будто он не говорил несколько часов, а только пил и думал. — Я знал, что вы придете.

Алисия стояла на пороге, и время для нее остановилось.

«Беги, — кричал внутренний голос. — Беги сейчас же, пока он не позвал стражу. Беги, пока не поздно»

Но ноги не слушались. Они приросли к полу, будто пустили корни в этот проклятый паркет.

— Ваша светлость, — выдавила она, и голос ее прозвучал чужим, далеким, — я… я не знала, что вы здесь.

— Лжете, — он усмехнулся. — Вы надеялись, что меня нет. Вы пришли за ключом.

Он поднялся из-за стола, и Алисия инстинктивно отступила на шаг — но дверь за ней уже закрылась, и ручка больно впилась в поясницу.

— Не бойтесь, — сказал он, обходя стол и приближаясь к ней медленно, как хищник, который не торопится, потому что добыча никуда не денется. — Я не причиню вам вреда.

— Я не боюсь, — ответила Алисия, и это была правда. Она не боялась его. Она боялась себя. Потому что, глядя в его глаза — темные, глубокие, с красными прожилками от алкоголя и бессонницы, — она чувствовала его боль.

— Зачем вы здесь, баронесса? — спросил он, останавливаясь в двух шагах. — Чего вы хотите на самом деле?

Алисия смотрела на него, и в голове лихорадочно крутились варианты. Сказать правду? Солгать? Ударить кинжалом и бежать?

«Джейкоб, — подумала она. — Что бы сделал ты?»

— Я хочу понять, — сказала она, и голос ее дрогнул, но она заставила себя говорить дальше. — Я хочу понять, кто вы. Зачем вы охотитесь за моей семьей. Зачем вы… — она замолчала, собираясь с духом, — зачем вы смотрите на меня так, будто я — ваше спасение.

Герцог замер.

На одно мгновение — всего лишь на одно — его лицо потеряло маску холодного высокомерия, и Алисия увидела то, что он прятал годами. Одиночество, отчаяние и страх — такой огромный, что он мог заполнить собой все море.

— Вы правда хотите знать? — спросил он, и голос его был тихим, почти неслышным.

— Хочу.

Он шагнул к ней. Еще один шаг. Теперь между ними не было расстояния — только воздух, нагретый его телом, только запах терпкого вина и полыни, только его дыхание, касающееся ее щеки.

— Я охочусь за вашей семьей, потому что наш род прокляли, — сказал он, и каждое слово падало, как капля расплавленного свинца. — Мой прадед заключил сделку с темными силами. Он получил власть, богатство, земли. А взамен… — он замолчал, и Алисия увидела, как его глаза наполнились слезами, — взамен он обрек всех своих потомков на одиночество. На вечную жажду того, чего мы не можем получить.

Он поднял руку и коснулся ее лица — легко, почти невесомо, будто она была миражом, который исчезнет, если коснуться слишком сильно.

— Я не могу любить, баронесса, — прошептал он. — Я не могу чувствовать. Все, что я могу — это хотеть, желать, забирать. Но когда я увидел вас… … что-то во мне изменилось… Впервые за много лет я что-то почувствовал…

Он наклонился и поцеловал ее.

Поцелуй был отчаянным, как у человека, который тонет и хватается за последнюю соломинку. Его губы были горячими, терпкими от вина, и Алисия чувствовала, как его руки обвивают ее талию, прижимают к себе, будто он боится, что она растворится в воздухе.

«Джейкоб, — промелькнуло у нее в голове. — Прости меня. Прости»

Она застыла, как статуя, чувствуя, как его губы движутся по ее губам, как его пальцы впиваются в ткань платья, как его сердце колотится где-то рядом — бешено, отчаянно, почти болезненно.