Книга Черная метка для графини, страница 40 – Ольга Баринова

Томми уже шагнул в ворота, когда рыжий вдруг окликнул его:

— Эй, парень.

Томми обернулся.

— Ты чего такой грязный? — спросил рыжий, принюхиваясь. — И воняет от тебя... чем это?

— Сажа, — честно сказал Томми. — Я в котельной ночевал, там тепло.

Охранники переглянулись. Лысый хмыкнул еще раз.

— Иди уже, — сказал он. — А то у меня от тебя глаза слезятся.

Томми пошел к проходной, стараясь не ускорять шаг и не оглядываться. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставлял себя дышать ровно.

«Капитан, — подумал он. — Я все узнаю. А потом... потом мы покажем этому герцогу, где раки зимуют».

Проходная оказалась тесной комнатушкой с зарешеченным окном. За столом сидел писарь — маленький, юркий человечек в очках, с пером за ухом. Он поднял голову, увидел Томми и поморщился.

— Ты кто? — спросил он таким тоном, будто перед ним была не человек, а дохлая крыса.

— Работник, — Томми попытался улыбнуться как можно дружелюбнее. — Мне сказали, у вас есть места.

— Есть, — писарь достал из ящика потрепанную книгу и начал листать. — Имя?

— Томми. Томми О'Нил.

— Возраст?

— Четырнадцать.

— Четырнадцать? — писарь поднял очки на лоб и окинул его скептическим взглядом. — Ты выглядишь на двенадцать.

— Недоедал, — вздохнул Томми и опустил глаза. — Такова уж моя сиротская доля.

— Умеешь читать?

— Немного.

— Писать?

— Еще меньше.

Писарь хмыкнул, но что-то пометил в своей книге.

— Грамоты, значит, нет, — сказал он. — Это хорошо, меньше будешь лезть куда не следует. В литейный как раз таких берут. Там не буквы нужны, а руки. Крест поставить сумеешь?

— Умею, — кивнул Томми.

— Тогда ставь здесь, — писарь ткнул пальцем в пустую графу.

Томми взял перо — пальцы дрожали, но не от страха, а от волнения — и поставил кривой, корявый крест. Получилось похоже на перечеркнутую букву «А», но писарь, видимо, привык и к худшему.

— Принимай, — сказал он, забирая книгу и бросая ему какой-то сверток. — Вот твоя роба, работа с шести утра до восьми вечера, еда два раза в день по гудку. Выходной — раз в две недели. Жалованье — три медяка в день. Устраивает?

— Устраивает, — кивнул Томми.

— Тогда иди в третий цех, к мастеру Грегу. Скажешь, что от меня. И... — писарь поморщился, — умойся перед работой. А то от твоей рожи станки ржаветь начнут.

Томми вышел из проходной, чувствуя, как внутри все ликует.

«Получилось, — подумал он. — Я внутри. Теперь осталось только...»

Он не закончил мысль, потому что в этот момент из-за угла вывернул надсмотрщик — здоровенный детина с плетью в руке.

— Эй, сопляк! — рявкнул он. — Чего встал? Пошевеливайся, у нас не курорт!

Томми сорвался с места и побежал в третий цех, чувствуя, как дырявые сапоги хлюпают по лужам.

«Капитан, — подумал он, — я в деле».

Где-то далеко, в особняке герцога, Алисия стояла у окна и смотрела на заводские трубы, которые дымили на горизонте.

— Береги себя, малыш, — прошептала она. — Пожалуйста, береги себя.

Первый день на заводе показался Томми вечностью.

Цех номер три встретил его грохотом — таким оглушительным, что заложило уши. Станки стучали, скрежетали, визжали, и среди этого ада мастера перекрикивались, раздавая указания. Пахло маслом, гарью и потом — липким, кислым, въедающимся в кожу.

— Новенький! — гаркнул мастер Грег — коренастый мужик с седой щетиной и злыми глазами. — Ты, рыжий! Иди сюда!