Книга Поместье-банкрот и муж обормот, страница 6 – Алекса Алс

Я присаживаюсь на стул, пока Марта снова и снова уходит и возвращается, таская и таская воду. Вёдра тяжёлые, я вижу, как напрягаются её плечи, как она старается не показывать, насколько устала. И мне её даже жаль становится — это ведь какой труд. Снова и снова подниматься по ступеням, нести эту тяжесть, не жалуясь, не ропща.

— Вот, госпожа Катрин, лохань готова, — Марта обтирает пот со лба, и я вижу, что она действительно выложилась, чтобы устроить мне эту маленькую роскошь.

— Спасибо, Марта, — говорю я искренне, потому что понимаю, что без неё я бы сейчас стояла посреди двора и просто скребла себя краем подола.

— Вам помочь, госпожа? — спрашивает она, чуть склонив голову, и в её голосе нет ни намёка на осуждение, только забота.

— Нет, спасибо, я справлюсь сама, — отвечаю я, потому что сейчас мне хочется хотя бы пять минут побыть наедине с собой, без чужих глаз и чужих ожиданий.

Марта, покачав головой, выходит из шатра, плотно прикрыв за собой полог, а я же, наконец, как можно быстрее стягиваю с себя грязное платье, корсет, кучу нижних юбок — кажется, конца и края этой одежде нет.

Как женщины вообще могли во всём этом ходить, дышать, двигаться, не теряя сознания от тяжести и тесноты?

Наконец, стянув с себя грязные чулки, я погружаюсь в горячую воду, опускаюсь ниже, чтобы намочить волосы, и принимаюсь за мытьё.

Баночки и скляночки по краям лохани не внушают доверия. Кто знает, что там намешано, какие травы и порошки, способные превратить волосы в паклю или кожу в наждачную бумагу. Но тут я замечаю кусок вроде как привычного мне мыла — простого, без затей, но такого желанного. Берусь за него, и, о чудо, оно мылится так хорошо, что вокруг меня мгновенно образуется целое облако ароматных воздушных пузырьков.

Ну просто пенная голая вечеринка!

Выдуваю мыльные пузыри, запускаю их в воздух, и они, лёгкие и переливчатые, взмывают вверх, на секунду превращая этот странный шатёр в какое-то волшебное место.

Я даже не сразу замечаю, что на моей личной, сильно пенной и крайне голой вечеринке появился кто-то ещё. А точнее — уже знакомый мне несчастный страдалец, который, кажется, ошибся местом своего назначения и вошёл не в тот шатёр.

— Ты зачем сюда пришёл? — мой голос уж никак не выражает дружелюбия, скорее, в нём слышится угроза, готовая вырваться наружу.

— Просто подумал, что ты ушла и снова обо мне забудешь. А перебинтовать-то меня надо, — он показывает мне на свою голову, и мне хочется скривиться от досады. Вот он, момент, когда даже горячая вода и пена не спасают от реальности.

— Не видишь, я занята? Иди к Марте, пусть она тебя перебинтует, — отрезаю я, надеясь, что он поймёт намёк и исчезнет так же внезапно, как появился.

— Ты ведь не просто бинтуешь, Катрин. Ты ведь ещё и руками лечишь, ведьма! А Марта — простой человек, и так не может. А меня, знаешь ли, головные боли мучают. Ты уже третий день избегаешь этой своей обязанности, — в его голосе столько обиды, что на секунду мне даже становится неловко, но я быстро гоню это чувство прочь.

Вид у него такой возмущённый, словно я ему не только в этом постоянно отказываю, но и платежи по супружескому долгу всё время просрочиваю. От этого сравнения меня почти разбирает смех, но я сдерживаюсь — сейчас не время для веселья.