Книга Поместье-банкрот и муж обормот, страница 5 – Алекса Алс

— Вот только переоденусь. Или тебя совсем не смущает, что я только что вернулась со скотного двора?

Показываю ему на свою перепачканную фигуру и от омерзения и специфического аромата, который теперь прочно въелся в ткань и, кажется, в саму кожу, хочется зажать нос обеими руками.

Хочется просто исчезнуть на пару минут, смыть с себя этот день и заодно все эти странные обязанности, свалившиеся на меня вместе с чужим телом.

— А я думаю, что ты не просто на скотный двор ходила, женушка, — он начинает тихо хохотать, глядя на мой изгвазданный вид, и в его ухмылочке столько ехидства, что хочется запустить в него чем-нибудь тяжёлым. — Я думаю, ты там… купалась.

Он заходится в таком диком хохоте, что в конечном итоге хватается за голову, будто сам себе причинил боль этим смехом. Голова бо-бо, видимо. Так ему и надо! Пусть знает, каково это — быть объектом насмешек.

— Ага… и с хрюшками взасос целовалась! — огрызаюсь я, лихо разворачиваюсь на каблуках, которые на фоне всей этой разрухи выглядят до нелепости изящно, и выхожу из этого полуразваленного зала, оставив там этого обормота наслаждаться смехом надо мной.

Пусть потешится, пока может.

Как только я с силой захлопываю за собой дверь, на порог особняка входит уже знакомая мне Марта. Её лицо вновь озабоченное, но в глазах — спокойная готовность ко всему, будто она заранее знает, что день будет непростой, а значит, надо просто делать своё дело и не задавать лишних вопросов.

— Марта, я могу принять ванну? — спрашиваю я, стараясь, чтобы моя просьба прозвучала обыденно, хотя внутри всё ещё кипит от недавней перепалки.

— Конечно, госпожа Катрин, сейчас… сейчас… — она торопливо оглядывается, будто ищет невидимую подсказку, как лучше всё устроить. — Я натаскаю воды в лохань. Вы пока выходите во двор.

Чего? Я читала несколько таких историй про господ прошлых веков, и ни в одной из них господа не принимали ванну — а точнее, лохань — во дворе.

В тех книгах всё было чинно и благородно! Тёплые комнаты, слуги, огромные ванны на вычурных ножках.

А тут… какие-то неправильные господа. И моются они в неправильных ваннах! Но спорить сейчас нет сил, поэтому я снова выхожу на улицу, покорно подчиняясь местным обычаям.

Хорошо так… могло бы быть, если бы я сейчас, домыв чёртово окно в своей настоящей жизни, вернулась в свою уютную квартиру, налила себе чашечку кофе, побаловала себя печенькой за труды на оконно-рамочном поприще.

Только вот вместо этого я стою посреди залитого солнцем двора неизвестно где, и на спине моей засохла корка грязи и характерной коричневой субстанции, о которой я сейчас даже думать не хочу.

Невдалеке я замечаю что-то вроде шатра в цветочек — лёгкая ткань, натянутая на деревянные опоры, выглядит почти празднично, будто кто-то решил устроить пикник прямо посреди этого запустения.

И что, интересно, там? Любопытство, смешанное с усталостью, тянет меня туда, и я захожу внутрь.

А там — огромная деревянная лохань, грубо сколоченная, крепкая, по краям стоят какие-то баночки, скляночки, похожие на аптечные пузырьки, только вместо этикеток на них аккуратные восковые печати.

Шампуни, видно, местные.

Мочалка даже есть — из ошмётков какого-то растения, жёсткая на вид, но, наверное, отлично оттирает грязь.

Пока я всё это с интересом осматриваю, за моей спиной полог шатра распахивается, и входит Марта с полными вёдрами горячей воды. Пар поднимается над вёдрами, и от этого простого, почти волшебного тепла становится чуть легче.