Книга Любимая женщина офицера, страница 40 – Ира Орлова

Я отвожу взгляд понимая масштаб того болота, в которое меня затащили.

Ника не просто истеричная бывшая, у которой сорвало крышу от ревности. Не просто глупая девочка с ребёнком на руках, запутавшаяся в своих обидах. Всё гораздо грязнее, масштабнее и страшнее. Она соучастница крупной аферы, где главным лотом был я. Мёртвый я.

— Я её тряханул тогда, – продолжает Гордей своим глухим басом. – По-свойски спросил, откуда дровишки, и кто этот её новый благодетель.

— И? Сдала все явки и пароли? – усмехаюсь невесело.

— Сто раз. Огрызалась, – Гордей криво хмыкает, делая глоток коньяка. – Визжала про память о тебе, про то, что я не имею права считать её деньги и лезть в её постель. Священную корову из себя строила.

Качаю головой. Да. Это очень на неё похоже. Лучшая защита — это нападение, желательно с привлечением слез и криков о святом материнстве. В этом Нике равных не было.

— Но сейчас… – Комбат ставит бокал на стол. – Сейчас, Егор, она вообще берега попутала. От безнаказанности и страха всё потерять. Потому что когда ты вернулся, живой, что нормальный человек, который совершил ошибку, делает? – спрашивает Гордей. – Идёт к командиру. Идёт к тебе. Падает на колени, честно всё рассказывает, просит прощения. Помогает разгребать это дерьмо, ищет выходы, чтобы и волки сыты, и тебя под статью не подвести. Логично?

Киваю. Потому что да. Именно так поступает тот, кто хотя бы каплю тебя уважал или любил.

— А она что делает? Она давит. Манипулирует тобой через девчонку. Твою женщину, которая тебя с того света вытащила, кошмарит исподтишка, шлёт ей грязь, ломает ей жизнь. Тебя шантажирует трибуналом, сука... Она ведь не тебя спасает, Егор. И не Аньку. Она свою шкуру прикрывает. Потому что если ты сейчас официально воскреснешь без её условий, то её саму потащат на допросы. Ей нужен ручной Егор.

У меня внутри всё леденеет при мысли о Наде.

Перед глазами с пугающей четкостью встает картина экрана, вспыхивающего от очередного сообщения. Одно фото. Второе. Торжествующие подписи Ники. А Надя одна. Совсем одна всё это читала, смотрела. Задыхалась от этой грязи. Переживала это один на один с собой, пока я…

Чёрт. Пока я играл в благородство. Пока я, как трусливый страус, прятал голову. Я оставил её без защиты перед профессиональной стервой, которая била наотмашь, без промаха.

— Поэтому в стороне я оставаться не собираюсь, – спокойно ставит точку Гордей. – Я тебе человека нормального посоветую. Своего, из ведомственных. Он эти схемы с посмертными выплатами как орехи щелкает. Не этих гражданских клоунов-адвокатов, у которых ты до этого пороги обивал и деньги им носил за воздух.

— Спасибо, Гордей Владимирович.

— Рано благодаришь, Горин. Цыплят по осени считают, а у тебя пока из цыплят, только долги. А с Никой тебе давно пора поговорить открыто. Начистоту.

Я весь подбираюсь, плечи невольно каменеют.

— Я уже пробовал. Пытался, но...

— Нет, – качает он головой, и на его губах змеится безрадостная усмешка. – Не так ты с ней пробовал. Ты всё ещё пытаешься быть хорошим, Егор. Пытаешься остаться чистеньким в грязной канаве.

Ну, да. Пытался. До последнего цеплялся за это дурацкое, выпестованное в детдоме представление о правильном мужике. Ради Аньки, чтобы мелкая не видела отца монстром. Ради какого-то цивилизованного, нормального выхода из этого тупика, чтобы разойтись по-человечески, без судов и криков.