Книга Любимая женщина офицера, страница 42 – Ира Орлова

Молчание. Губы её сжимаются в тонкую нить.

— И самое главное. Кто из штабных крыс помог тебе так оперативно провернуть это дело и получить посмертные выплаты? Кто сидит с тобой в этой доле? Кому ты заносила проценты с моих похоронных?

Ника нервно, как-то надрывно усмехается, откидывая волосы назад, но я вижу, как у неё мелко, предательски дрожат пальцы.

— Ого. Подготовился, значит. Командир подсказал или сам додумался? – Ника пытается вернуть на лицо маску презрения, но голос выдаёт её с головой, слегка вибрируя от подступающей паники.

— Отвечай на вопрос, Ника, – чеканю я, не двигаясь с места.

— А если не хочу? – она вызывающе вскидывает подбородок, но глаза лихорадочно блестят. – Что ты мне сделаешь, Егор? Ударишь? Заявишь на меня? На мать своего ребёнка?

— Тогда я начну копать сам. И поверь мне, если к этому делу приложит руку Гордей, то допрашивать тебя буду уже не я, а следователи из военной прокуратуры.

Её лицо на секунду каменеет. Буквально на долю мгновения. Но она очень быстро справляется с собой.

Попал. Точно в цель. Там не просто мелкое мошенничество, там подкоп под серьёзные ведомства.

— Тебе заняться больше нечем, а, Егор? – мгновенно переходит она в атаку. – Воскрес и давай шашками махать? Лучше бы дочерью интересовался! Ребёнком своим, которого ты столько лет знать не знал! Ей отец нужен, а не следователь! В конце концов, будь ты нормальным мужиком, выплатил бы тихо-мирно эти деньги. За своего же ребенка. За своё же отсутствие и невыплаченные алименты!

— Не переводи тему на Аню, – обрываю я холодно. – Ребёнком ты прикрываешься каждый раз, когда тебе прищемляют хвост. Сейчас мы говорим о твоих махинациях. Тем более после всего всплывшего я вообще не уверен, что это моя дочь.

— Да пошёл ты! – выплёвывает она, резко отворачиваясь.

— Кто тебе помог, Ника? Назови фамилию.

— Никто! Сама всё сделала! Ходила, пороги обивала, плакала в кабинетах!

— Врёшь. Тут аргументы посильнее слез нужны.

— Не вру я тебе! Есть еще добрые люди в нашем мире.

— Врёшь. Система не даёт миллионные компенсации за красивые глаза и слезы. Там была лапа, Ника. Большая, сытая лапа, которая поставила нужную печать в обход экспертиз.

— Да что ты ко мне привязался?! – срывается она, и её голос резко повышается, переходя на истеричные, визгливые ноты.

В груди начинает толчками подниматься злость.

— Потому что такие вещи сами собой в нашей стране не происходят. За каждым чудом стоит конкретная мразь или чиновник. И я эту мразь найду. С твоей помощью или без неё.

Она резко отворачивается к окну.

— Ты даже представить себе не можешь, через что я здесь прошла, – говорит она вдруг тише, и в её голосе проскальзывает настоящая, не наигранная обида. Глубокая, бабская, скопившаяся за годы. – Пока ты там…

— Тогда расскажи, – заставляю себя произнести это мягко. – Давай, я слушаю. Сними с души грех.

— А ты оно надо? – она горько усмехается, поворачивая ко мне лицо. – Ты ведь приехал сюда судьёй. Ты ведь с первого дня смотришь на меня как на грязь под ногтями!

— Сейчас слушаю. Рассказывай.

Ника резко, словно её пружиной подбросило, вскакивает с дивана.

— Слушает он! Великое одолжение сделал!

Она начинает метаться по комнате.

— Где ты был, Егор?! – выкрикивает она мне в лицо, останавливаясь в двух шагах. – Где ты был, когда я беременная осталась одна? Когда мне жрать нечего было, ладно хоть Гордей на улице не оставил и помогал. Но его денег только на минимум хватало. Вечно учиться гнал. А у меня Анька еще маленькая. И я еще молодая. Мне вещи хочется, гулять, жить, в конце концов! Где ты был всё это время?!