Книга Любимая женщина офицера, страница 41 – Ира Орлова

— А с ней по-хорошему нельзя, – без капли сомнения режет Гордей. – С такими, как Ника, человеческий язык не работает. Они твою вежливость, твое терпение и твое ради ребенка воспринимают исключительно как слабость. Как зеленый свет для того, чтобы затянуть удавку еще туже и сесть тебе на шею с ногами.

Он ставит свой стакан на стол.

— Поэтому разговаривать с ней надо на её же языке. На языке силы, фактов и статьи Уголовного кодекса. Ты должен прийти и не оправдываться, а предъявить ей счет. Показать, что ты знаешь про её махинации, про её мужиков, про её липовые справки. Обрубить ей кислород так, чтобы она дышать боялась в твою сторону, а не условия ставила. Иначе, – спокойно заканчивает он, – в дураках останешься именно ты. В долгах, с Никой и Анькой на шее, а Надя твоя… Надя просто найдет себе того, кто ради нее готов на всё, а не сопли жевать перед бывшей. Думай, Горин. Время идет.

Когда я захожу в квартиру, Анька играет в своей комнате. Дверь приоткрыта, и оттуда доносится её голос.

Малая сидит на ковре среди разбросанных кукол, каких-то пластмассовых зверей и что-то увлечённо, взахлёб рассказывает старому плюшевому зайцу. Обычный ребёнок, который даже не подозревает, что творят дети.

Ника развалилась на диване в гостиной. Телефон в руках, ноги небрежно закинуты на журнальный столик.

Она выглядит так, будто ничего не происходит.

Я останавливаюсь в дверном проёме и просто смотрю на неё молча.

Она чувствует мой взгляд почти сразу. Поднимает голову, отрываясь от экрана. Хмурится, оценивая выражение моего лица. В глубине её глаз на долю секунды мелькает страх, который она тут же маскирует привычным раздражением.

— Что? – бросает она, поправляя халатик.

Я продолжаю смотреть, не двигаясь с места.

— Есть будешь? – спрашивает она уже настороженно, медленно спуская ноги со стола. Тон фальшиво-заботливый. Чем больше я нахожусь с ней рядом, тем лучше узнаю её. Эта женщина всё делает из своей выгоды. Она будет стелиться, подстраиваться, но нутро никуда не денешь. И ее сучий характер постоянно вылезает наружу.

Коротко усмехаюсь.

— Нет.

Ника демонстративно откладывает телефон на диван. Вся напрягается, как струна. Поняла. Чутьё её не подвело.

Сегодня не будет привычного сценария. Не будет фальшивой семейной прогулки в парке, не будет мороженого для Аньки, не будет моих усталых, вялых попыток урегулировать конфликт мирно.

Сегодня маски сброшены.

Я прохожу в комнату, подтаскиваю к дивану стул. Разворачиваю его спинкой вперёд. Сажусь, опершись локтями в перекладину.

— Рассказывай, – роняю жёстко.

Она прищуривается. Включает свою фирменную стерву.

— О чём, Егор? Ты пришел, злой как собака, накрутили тебя уже где-то. Я же не экстрасенс. О чём я должна рассказывать?

— Обо всём, Ника. Обо всём, что ты тут провернула, пока меня не было.

Ника замыкается. Молчит, высоко подняв подбородок. Я тоже не тороплюсь.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Глаза в глаза. Два непримиримых противника перед дракой, когда отступать уже некуда и дипломатия кончилась.

— Давай начнем с простого, – нарушаю я тишину. – Как тебе удалось установить отцовство на Аню, когда меня уже не было?

Ника даже не моргает, продолжает пялиться на меня и молчит.

— Как ты провела генетическую экспертизу без меня? Без моего присутствия, без моих образцов? – я делаю паузу, давая ей прочувствовать, что я больше не тот слепой дурак, которого можно кормить сказками. – Чью кровь или слюну ты сдала в лабораторию, Ника? Своего очередного спонсора, с которым целибат не хранила?