Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 120 – Наталья Шапа

Яр тоже сел, чуть поморщившись, когда повёл боком. Зоря сразу это заметила.

— Даже не думай вставать быстро, — бросила она.

— А ты?

— Я уже думаю быстро за двоих.

С печи донёсся глухой, оскорблённый голос Кузьмы:

— Я не умер, если что. Но утро явно решило попробовать.

Стук повторился.

— Зоряна!

Она уже поднималась с постели, когда Яр тихо сказал:

— Подожди.

Она обернулась. Он протянул руку и коснулся её запястья — того, на котором был след. Осторожно.

Почти невесомо.

— Нормально? — спросил он.

Этот вопрос прозвучал так тихо и лично, что на миг заглушил даже стук в дверь. Зоря посмотрела на его пальцы у своей кожи. На лицо — ещё сонное, близкое, слишком открытое после ночи. И сердце неприятно, сладко сжалось.

— Потом, — ответила она так же тихо. — Сначала убью того, кто нас разбудил.

Яр едва заметно усмехнулся. Кузьма, уже свесившийся с печи, страдальчески простонал:

— Нельзя ли сначала открыть, а потом убивать? Я ещё не завтракал.

Зоря накинула тёплый платок на плечи, пригладила волосы ладонью и пошла к двери. Каждый шаг возвращал её в утро. В дом. В обычную тревогу. Но внутри всё ещё жило слишком многое: тяжесть Яровой руки на талии, его сонный взгляд, их вчерашняя близость, то короткое, почти невозможное ощущение покоя, которое успело родиться между вторым и третьим ударом в дверь.

Она открыла засов резко.

На пороге стоял староста.

Тяжело дышащий, взмокший, будто не шёл сюда, а бежал. Шапка съехала набок, глаза красные, лицо серое от недосыпа и страха. На нём был вчерашний кафтан, наспех накинутый поверх рубахи, и вся его фигура казалась какой-то осевшей, словно ночь с него живьём содрали. Зоря с первого взгляда поняла: случилось.

Староста глянул на неё, потом — через её плечо в дом, явно заметив движение Яра в полумраке, но сейчас ему было уже не до чужих тайн.

— Скот, — выдохнул он. — Опять.

Зоря застыла.

— Что?

— С утра... ещё затемно начали. У Семёновых корова легла — глаза белые, пена пошла. У Прохора телёнок уже мёртвый. У Пелагеи две овцы будто с ума сошли, бьются о загородь, потом валятся. И в низине опять... опять вода тянет холодом, люди говорят.

В доме стало очень тихо. Даже Кузьма не пискнул. Зоря медленно выпрямилась. Вся сонная мягкость ушла из неё сразу. Словно и не было ни тёплой постели, ни мужского тела рядом, ни сонного “доброе утро”.

Осталась ведьма.

— Не может быть, — сказала она тихо.

Но уже знала: может. Если бы Марья просто рвалась к живому из голода, ночной запечатки должно было хватить хоть на несколько дней. Не навсегда — но не до рассвета же.

Значит, дело глубже. Значит, она была права. Поздно — не просто злобный шёпот утопленницы.

Староста сглотнул.

— Люди боятся, Зоряна. Я и сам... — Он осёкся и провёл ладонью по лицу. — Мы думали, всё. Думали, ты справилась.

— Я и справилась, — отрезала она.

Но в голосе её уже не было уверенности, только злость на саму себя. Из-за спины донёсся низкий голос Яра:

— Тогда почему оно вернулось?

Староста только сейчас посмотрел на него толком. Яр стоял у лавки, уже поднявшись, несмотря на её предупреждение. Рубаха чуть смялась после сна, волосы были растрёпаны, лицо ещё хранило следы ночи, но взгляд стал жёстким сразу, как только прозвучало слово “снова”.

Зоря едва заметно сжала зубы. Потому что очень хотела приказать ему сесть обратно. Потому что он всё ещё был бледнее, чем должен. Потому что ей слишком живо помнилось, как эта же грудь поднималась рядом с ней в полусне ещё несколько минут назад.