Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 48 – Наталья Шапа

Яр шёл рядом с Зорей.

Он не спрашивал, надо ли ему идти. Просто пошёл — и всё.

Лицо у неё было белое, собранное, слишком спокойное. Она увидела на берегу отца Мирона — и сразу поняла: беда ещё не кончилась. Только началась.

Старик стоял у самой воды, серый, осунувшийся за одну ночь так, будто постарел на десять лет. Когда заметил Зорю, его лицо дёрнулось.

— Ты, — сказал он сначала тихо.

Потом шагнул к ней и уже крикнул:

— Ты это сделала!

Толпа сразу притихла.

Зоря остановилась.

— Что именно?

— Не прикидывайся! — голос у него сорвался. — Он к тебе ходил, ты ночью к нему приходила, а теперь моего сына из реки достают! Это ты его прокляла!

По толпе прошёл шорох.

Кто-то отвёл глаза.

Кто-то, наоборот, уставился жаднее.

Кто-то зашептал: «Я же говорил...»

Яр шагнул вперёд, но Зоря чуть коснулась его рукава — не глядя. Он замер.

— Я не проклинала твоего сына, — сказала она ровно.

— Врёшь! — выкрикнул старик. — После тебя он был как неживой! В дом вошёл — слова не сказал, в ночь ушёл! Ты с ним что-то сделала!

— Я перевязала ему укус, — ответила Зоря. — И велела не приходить ко мне больше. Всё.

— Всё?! — Он почти задыхался. — А потом он мёртв! И что, ты хочешь сказать, это просто так?

— Нет, — сказала Зоря, и в голосе её впервые прорезалась сталь. — Ничего не бывает просто так. Но не всё, что случается ночью, — моих рук дело.

Толпа зашевелилась сильнее.

Слова её были правдой, но правды люди боятся не меньше, чем лжи.

— Ведьма... — выдохнул кто-то.

— Слышали? — шепнула баба у самого края.

— Она знает...

— Да все знают, что у реки неладно, — буркнул другой голос, но его тут же заглушили.

Отец Мирона поднял руку так, будто хотел ткнуть в неё пальцем, но не решился подойти ближе.

— Если б не ты, он был бы жив!

В этот миг из толпы что-то свистнуло.

Яблоко.

Тяжёлое, зелёное, с вмятиной на боку.

Оно ударило Зорю в плечо и упало в траву.

На секунду мир замер.

Потом Яр зарычал.

Иного слова не было.

Низкий, рваный звук вырвался у него из груди так, что у ближайших людей по спинам пошёл холод. Он метнулся в толпу, как сорвавшийся с цепи зверь, и уже через миг держал за грудки крепкого мужика с мельничного двора — того самого, что, видно, и швырнул яблоко.

— Ты... — выдохнул тот, бледнея.

Яр встряхнул его так, что у того лязгнули зубы.

И вот тогда толпе показалось.

Может, из-за света.

Может, из-за страха.

Может, потому что они и так слишком долго ждали подтверждения всем своим тёмным догадкам.

Но на одно короткое, страшное мгновение лицо Яра будто стало не совсем человеческим: резче, хищнее, глаза блеснули жёлтым, верхняя губа дёрнулась так, словно вот-вот обнажатся клыки.

Кто-то вскрикнул.

Кто-то попятился.

Кто-то перекрестился.

— Зверь! — заорал кто-то сзади.

— Говорил же! — выкрикнул другой.

Мужик в руках Яра уже не сопротивлялся — только хрипел, вцепившись пальцами в его запястья.

— Яр! — голос Зори прорезал шум, как нож.

Он не сразу отпустил.

Ещё секунду держал. Потом разжал пальцы.

Мужик рухнул в траву, кашляя и отползая назад.

Над рекой стояла гробовая тишина.

Зоря медленно обвела взглядом толпу.

Людей, которых она вытаскивала из жара.

Женщин, чьих детей принимала на свет.

Стариков, которым вправляла дыхание.

Мужиков, чьи раны зашивала при свечах.

И всех остальных — со страхом, жадностью, жестокостью, готовых сейчас сделать из неё виноватую только потому, что смерть страшнее переживать, когда у неё нет лица.