Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 82 – Мила Зайн

В комнате повисает тишина. Такая глубокая, что слышно, как стекает воск по свече в углу.

Я смотрю на Рагнара. Он смотрит на меня.

— Но мой Огонь убивал наши надежды, едва они успевали зародиться, выжигал их, — произносит он, и его голос звучит как треснувший колокол. — Ты говоришь, что теперь Огонь не убьёт, а создаст?

Люциус качает головой, а на лице старого мага появляется что-то похожее на отеческую грусть.

— Как раз именно оболочка из Хаоса внутри Айлин теперь сможет выдержать ваш Огонь. А раньше это было невозможно, потому что ваш Огонь стал слишком мощным из-за угрозы Печати. Такого проклятие крови Аматерас.

Рагнар сомневается.

— Ты уверен, магистр?

— Этот сосуд пуст, — повторяет Люциус, и его голос обретает твёрдость. — Ему нужен ваш Огонь как дыхание. Как воздух. Как первая искра жизни. Он не будет сгорать. Он будет разгораться.

Я пристально смотрю на мужа.

Он стоит у стола, опустив голову. Его пальцы стискивают край столешницы, и дерево под ними слегка дымится. Дракон в нём рвётся наружу. Я всегда чувствую напряжение его зверя.

— Если связь дрогнет, — произносит магистр Люциус, — если хоть один из вас усомнится… Тогда сосуд наполнится Хаосом. И это будет конец. Но я не вижу в этом проблемы. Вы двое прошли через казнь, воскрешение, ложь, заговор, а теперь стоите в одной комнате и боитесь одного и того же: потерять друг друга. Связь не дрогнет.

Старый маг отходит к окну, давая нам пространство.

Рагнар наконец поднимает взгляд. Его глаза — чистого расплавленного золота, без белков — смотрят на меня так, словно видят впервые.

И я понимаю, что он боится. Не за себя. За меня. За то, что его сила, его проклятая сила снова причинит мне боль.

— Айлин, — говорит он, и моё имя, моё настоящее имя из его уст звучит как молитва.

— Вы должны понимать, — вклинивается магистр Люциус, и его голос возвращает нас с небес на землю, хоть и не до конца. — Это не одна ночь. Плод нужно питать вашим единством, вашим Огнём и вашей душой до самых родов. Снова и снова. Только так Хранитель наберёт силу.

В его словах нет ни капли смущения, лишь констатация магического факта. Но для нас это звучит не как инструкция, а как благословение. Снова и снова. Вместе. Я смотрю на Рагнара, и вижу в его золотых глазах отражение своей собственной, рвущейся наружу радости.

— Я всегда мечтала о ребёнке от тебя. О маленьком человеке с твоей улыбкой, твоей силой и твоим проклятым упрямством. Если есть шанс… если есть хоть один шанс дать жизнь нашему малышу, а не чудовищу… я пройду через это. С тобой.

Он выдыхает. И стена из его страха за меня рушится.

— Это будет наш сын, — произносит он, и голос его вибрирует от сдерживаемых чувств. — Наш.

Подслеповатые глаза магистра светятся, а на его лице сияет вежливая, понимающая полуулыбка.

— Я бы советовал начать немедленно, — роняет он. — Плод растёт. Каждая ночь промедления — риск, что пустота начнёт заполняться чем-то извне.

Рагнар берёт моё лицо в ладони. Его руки крупные, шероховатые, ладони воина, который держал меч и пламя, и который теперь держит самое хрупкое, что у него есть. Он наклоняется и упирается лбом в мой лоб.

— Ты готова? — спрашивает он тихо, и я чувствую его дыхание на своих губах.

С ним. Только с ним я когда-либо была готова. С того самого дня, как он укутал меня в пропахший дымом плащ на пепелище Севера и сказал: «Ты едешь со мной».