Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 85 – Мила Зайн

Его Первородный Огонь, сейчас ощущается иначе. Он не сжигает. Он греет. Его магия золотистыми нитями тянется ко мне, сплетаясь с темной силой Лиран в моем теле.

Фиолетовый дымок от моей кожи, медленно золотеет, как осенний закат, растворяется в его сиянии, и этот свет заливает всю спальню, превращая её в святилище.

Наши магические силы не борются — они танцуют, создавая нечто новое.

Наши тела медленно, тягуче сплетаются, словно мы заново учимся друг другу. Каждое прикосновение, словно вопрос и ответ. Каждый стон — молитва богам, которые свели нас снова.

Когда он берёт меня, это не похоже на нашу первую ночь. Тогда было робкое исследование, неловкость и открытие. Сейчас — возвращение домой.

Каждое движение — это слово, каждый вздох — клятва. Он не торопится, он заново изучает меня, находит меня в этом чужом теле, и я чувствую, как спадают последние оковы стыда.

Это я. Под этой кожей, в этих жилах — я.

Его Айлин.

Он выдыхает мне в шею, шепчет моё имя, повторяет снова и снова, как заклинание: «Айлин. Айлин. Айлин». Моё настоящее имя, как будто оно вырезано на его сердце так же, как метка на запястье.

Когда волна наслаждения одновременно накрывает нас, мир вспыхивает золотом. Наши спаренные метки вспыхивают так ярко, что на мгновение озаряют комнату. Магия сплетается в тугой жгут — фиолетовый и золотой, — и я чувствую, как внутри меня происходит что-то невозможное. Что-то, что не описать словами.

Тьма отступает.

Боль, месть, ложь, страх — все сгорает в этом золотом пламени. Остается только чистое, первозданное чувство, которое связало нас когда-то и которое оказалось сильнее смерти.

То, что было пустым, холодным, голодным Пожирателем, начинает заполняться теплом и светом. Жизнью.

— Мой Дракон всегда знал, — шепчет он мне в волосы, когда все заканчивается. Его дыхание обжигает кожу.

И я плачу от счастья. От облегчения, которое лавиной сносит все плотины, что я выстраивала в своей душе. Слезы текут по щекам, и я не прячу их. Впервые с того дня, когда я потеряла все, я позволяю себе быть слабой в его руках.

Мы лежим, сплетясь телами, до самого рассвета. Его рука собственнически лежит на моём животе, словно защищая. Его дракон больше не рычит. Он громко, довольно мурлычет с переливами, от которых вибрирует вся кровать.

А когда небо только-только начинает сереть за окном, разбавляя ночную черноту робкой белизной, я чувствую легкий, едва уловимый толчок в животе.

Я замираю.

Рагнар, почувствовав мое напряжение, кладет широкую ладонь мне на живот, рядом с моей.

И малыш внутри отзывается снова, толкаясь в его руку.

— О боги… — выдыхаю я, хватая воздух ртом.

На лице Рагнара расцветает такая ослепительная, мальчишеская улыбка, какой я не видела много лет. В его глазах стоит безумная радость.

Он наклоняется и целует мой живот, а потом меня — долго, глубоко, вкладывая в этот поцелуй все несказанное.

Первые лучи солнца золотят витражное стекло, и по каменному полу плывут алые, синие и золотые блики.*

От переизбытка чувств, я ощущаю покалывания на коже. Ловлю свое отражение в зеркале на стене.

Лицо Лиран смотрит на меня, но что-то в нем неуловимо меняется. Чужие, ненавистные черты ведьмы плывут, словно отражение в воде. Скулы становятся чуть мягче, изгиб губ знакомым до боли.