Книга Лекарка для Викинга, страница 102 – Маргарита Фуаро

— Люди не любят, когда у смерти нет лица.

— Знаю.

— Сегодня лицом будешь ты.

Я кивнула.

Сил злиться не было.

В этот момент за дверью раздался гул.

Не один голос.

Много.

Гудрун вышла из кладовой и резко остановилась.

Снаружи кто-то бросил первый камень.

Он ударил в дверь лечебной кладовой глухо, тяжело.

Потом второй.

Руна вскрикнула внутри.

Аста схватила её за плечи и оттащила от двери.

С улицы донеслось:

— Ведьма принесла мор!

Олав не кричал.

Я узнала голос другого мужчины.

Того, кто часто сидел рядом с Асгейром.

И тут поняла, почему смерть именно этого мальчика станет оружием.

Не потому что ребёнок умер.

А потому что взрослые уже знали, куда направить горе.

Третий камень ударил в дверь.

Сильнее.

Доски дрогнули.

Ингрид поставила чашу на пол.

— Теперь, Вара, — сказала она, не глядя на меня, — весь дом увидит, кто решит защищать тебя при свете дня.

А за дверью толпа начала скандировать моё чужое имя:

— Лив! Лив! Лив!

Как будто мёртвая девушка наконец вернулась.

Чтобы вместе со мной снова идти к воде.

Первый камень ударил в дверь так, будто кто-то кулаком стукнул мне прямо в грудь.

Второй — ниже.

Третий заставил Руну вскрикнуть.

Она стояла у полки с чашами, маленькая, перепачканная сажей, с мокрыми от слёз глазами. В руках всё ещё держала чистую ткань, будто тканью можно было защититься от толпы.

Аста схватила её за плечи и оттащила от двери.

— Не стой там!

— Они сломают? — прошептала Руна.

Я посмотрела на доски.

Дверь была крепкой. Коль делал железные петли хорошо. Но за дверью были не просто люди. За дверью был страх, горе и чужая рука, которая умело показывала, куда бросать.

— Не сломают, — сказала я.

Сама не знала, правда ли.

Снаружи кричали:

— Лив! Лив! Лив!

Не Вара.

Лив.

Мёртвая девушка снова стала удобнее живой.

Варвара могла мыть руки, спорить, поить детей по каплям, спасать рожениц и воинов. Лив была ведьмой. Лив была виноватой. Лив можно было утопить, и тогда всем станет понятнее, почему умер ребёнок.

Руна всхлипнула.

— Они думают, ты убила мальчика?

Я посмотрела на неё.

Тринадцать лет. Руки в саже. Глаза взрослые от страха, но всё ещё детские там, где смерть требует ответа.

— Да.

— Но ты держала его до конца.

— Толпа не видела конца. Она видит только могилу.

Новый камень ударил в стену рядом с дверью. С полки упала пустая деревянная чаша и покатилась по полу.

Аста вздрогнула.

— Надо позвать ярла.

— Уже услышал, — сказала Гудрун.

Она стояла у входа в кладовую, между нами и дверью, ведущей в большой дом. Лицо у неё было серое от усталости, но глаза — жёсткие. В одной руке связка ключей, в другой короткий нож. Не для боя, скорее для уверенности. Хотя с Гудрун я бы не стала проверять.

— Где Хальвдан? — спросила я.

— С Торой. И двумя женщинами. Ему велено не выходить.

— Он послушает?

— Нет. Поэтому у двери стоит Бьёрн.

Ну хоть что-то.

Снаружи крик стал громче:

— Ведьму к воде!

У меня спина покрылась холодом.

Тело помнило бухту.

Не память Лив — моя. Холодные камни под ногами, руки за спиной, лица людей, которые уже решили, что смерть женщины будет выглядеть как порядок.

Я шагнула к двери.

Гудрун встала передо мной.

— Нет.

— Я должна сказать им.

— Что?

— Что это болезнь. Что надо кипятить воду. Что умер не потому, что я…