Книга Лекарка для Викинга, страница 134 – Маргарита Фуаро

Хельга лежала у очага и не кричала.

Вот что было страшнее всего.

Днём она плакала, отворачивалась от воды, цеплялась за мать горячими пальцами, хрипло просила домой. Живая. Больная, слабая, но живая.

Теперь она лежала тихо.

Слишком тихо.

Маленькое лицо стало серым, губы посинели, ресницы дрожали. Мать сидела рядом на коленях и качалась вперёд-назад, прижимая к груди пустую чашу.

— Она вдруг затихла, — шептала женщина. — Я думала, уснула. Я думала…

Я уже стояла на коленях у ребёнка.

— Свет сюда. Аста, воду. Тёплую. Руна, чистую ткань. Тора!

— Здесь, — сказала старая знахарка у меня за спиной.

Хельга не просыпалась.

Я коснулась лба. Жар сильный. Кожа сухая, пальцы холодные. Дыхание частое, мелкое. Плохое сочетание. Очень плохое.

— Когда пила в последний раз?

Мать заморгала.

— Я… я дала.

— Сколько?

— Немного.

— Что дала?

Она сжала чашу так, что пальцы побелели.

— Воду.

Я понюхала чашу.

И сразу поняла.

Не простая вода.

Горький запах. Слабый, но знакомый. Травы. Дым. Что-то смоляное.

У меня внутри всё похолодело.

— Кто дал это?

Женщина отшатнулась.

— Мне сказали… чтобы боги увидели, что я не держу ребёнка только ведьмиными руками.

Тора выругалась так тихо, что её услышала только я.

— Кто сказал? — спросила я.

Женщина заплакала.

— Хравн.

Конечно.

Я медленно подняла голову.

Хравн стоял у входа в хозяйственную часть. Рядом с ним двое мужчин. На губе всё ещё кровь после удара Эйрика, но лицо спокойное. Почти светлое.

За ним уже собирались люди.

Слишком много.

Все пришли смотреть, что покажет “знак”.

— Она дала ребёнку мой освящённый отвар, — сказал Хравн. — Если девочка чиста, боги укрепят её. Если ведьма держит её жизнь за горло, правда выйдет наружу.

Я посмотрела на Хельгу.

На её серые губы.

На мать, которая дрожала рядом.

На толпу, уже готовую видеть в каждом вдохе ребёнка приговор мне.

И что-то во мне стало очень холодным.

— Ребёнку с рвотой и поносом ты дал горький отвар? — спросила я.

— Я дал защиту.

— Ты дал ей то, что она не могла удержать. Её вырвало?

Мать всхлипнула.

— Да.

— Сколько раз?

— Три. Потом она затихла.

Я закрыла глаза на один вдох.

Один.

Потом открыла.

— Она не знак. Она обезвоженный ребёнок, которому ты добил последние силы своим “священным” питьём.

Толпа загудела.

Хравн поднял руку.

— Слышите? Она снова обвиняет богов.

— Нет, — сказала я. — Тебя.

Тишина ударила резко.

Эйрик вошёл в дом за моей спиной.

Я не обернулась, но почувствовала, как люди расступились. За ним Бьёрн, Свейн, Коль. Ингрид стояла у женской стороны, рядом с Гудрун. Хакон — у почётной лавки. Асгейр у столба, бледный, но всё ещё с той мягкой полуулыбкой, которая теперь казалась мне грязью на чистой ткани.

— Вара, — сказал Эйрик. — Что нужно?

Без спора.

Без “сможешь?”.

Без приказа.

Просто: что нужно?

— Место. Тишина. Чистая вода. И чтобы Хравн отошёл от ребёнка.

Хравн усмехнулся.

— Боишься моего взгляда?

— Я боюсь твоих рук.

Эйрик повернулся к Бьёрну.

— Отвести его.

Хравн сделал шаг назад.

— Я годи.

— Сейчас ты человек, который дал больному ребёнку то, от чего ей стало хуже, — сказал Эйрик. — Отойди.

Бьёрн подошёл к Хравну.

Тот не сопротивлялся.

Не здесь.

Не сейчас.

Он уже сделал главное: собрал свидетелей.

Теперь любая смерть Хельги станет его победой.