Книга Лекарка для Викинга, страница 135 – Маргарита Фуаро

Я наклонилась к девочке.

— Хельга. Слышишь меня?

Нет ответа.

Пульс быстрый, слабый. Губы сухие. Руки холодные. Надо возвращать жидкость. Маленькими порциями. Но если она не глотает — захлебнётся.

— Тора, держи голову набок. Не назад. Набок. Если её вырвет, чтобы не захлебнулась.

Тора кивнула и села у изголовья.

— Аста, смочи губы.

— Да.

— Руна, считай капли. Громко. Каждую.

Руна встала рядом, вся белая.

— Я смогу.

— Знаю.

Мать Хельги попыталась схватить меня за рукав.

— Она умрёт?

Я посмотрела ей в лицо.

Ответа, который она хотела, у меня не было.

— Она жива. Значит, работаем.

Женщина закрыла рот ладонью и кивнула.

Я взяла чистую ткань, смочила тёплой водой, провела по губам Хельги. Потом — капля на язык.

Девочка не сглотнула.

Плохо.

Ещё капля.

Горло чуть дрогнуло.

— Раз, — прошептала Руна.

Ещё.

— Два.

Ещё.

— Три.

Толпа молчала.

Я слышала всё: треск огня, чьё-то тяжёлое дыхание, тихий плач матери, как за стеной кашлянул раненый Арни, как Хравн где-то у двери сказал почти неслышно:

— Считайте. Боги тоже считают.

Я не повернулась.

— Пусть учатся у Руны.

Кто-то нервно выдохнул, почти рассмеялся, но сразу замолчал.

На седьмой капле Хельгу вырвало.

Резко.

Тора удержала голову, Аста подставила ткань, мать вскрикнула.

— Всё хорошо, — сказала я, хотя ничего хорошего тут не было. — Не останавливаемся. Ждём. Теперь снова.

— Она же не держит! — крикнул кто-то.

— Потому что ей дали слишком много и не то. Теперь будем давать правильно.

— Ведьмины слова, — сказал Хравн.

Эйрик тихо произнёс:

— Ещё одно слово, и ты выйдешь в снег.

Хравн замолчал.

Я снова смочила губы Хельги.

Капля.

Руна дрожащим голосом:

— Один.

Капля.

— Два.

Капля.

— Три.

В этот раз Хельга сглотнула лучше.

Потом ещё.

Потом вдруг судорожно вдохнула и закашлялась.

— Хорошо, — сказала я быстро. — Кашляет — значит, борется.

— Это хорошо? — прошептала мать.

— Сейчас да.

У меня самой руки дрожали. Я прижала их к ткани, чтобы никто не видел.

Девочка снова закашлялась, слабенько, жалко. Но глаза под веками задвигались.

— Хельга, — сказала я. — Дыши. Вот так. Молодец. Не уходи.

Она не открывала глаз.

Но пальцы шевельнулись.

Мать увидела первой.

— Она… она сжала!

— Не трогай, — сказала я мягче, чем могла бы. — Пусть силы идут на дыхание.

Женщина застыла, зажав руки у груди.

Мы поили её долго.

Не чашей.

Не глотками.

Каплями.

Время стало маленьким: капля, вдох, сглатывание, пауза. Снова капля. Снова вдох. Руна считала до десяти, потом начинала сначала, потому что сбивалась. Аста меняла мокрую ткань. Тора держала голову и молчала. Молчала так сосредоточенно, будто сама боялась спугнуть жизнь.

Наконец Хельга открыла глаза.

Мутные.

Тёмные от жара.

Но открыла.

— Мама, — прошептала она.

Мать издала такой звук, что у меня в горле стало больно.

Она потянулась к ребёнку, но остановилась сама.

Посмотрела на меня.

Ждала.

Господи.

Она ждала разрешения обнять собственную дочь.

Вот что сделал с ними страх.

— Руки, — сказала я тихо.

Она тут же сунула руки в чашу с тёплой водой, которую Аста подала без слов.

Потом я кивнула.

Женщина осторожно коснулась волос Хельги.

— Я здесь, маленькая. Я здесь.

Хельга снова закрыла глаза, но теперь дыхание стало ровнее.

Слабое.

Опасное.

Но не то, с которым уходят прямо сейчас.

Я выдохнула только тогда, когда поняла, что весь дом выдохнул вместе со мной.