Книга Лекарка для Викинга, страница 44 – Маргарита Фуаро

Позади хрустели шаги.

— Лив!

Мужской голос. Злой. Знакомый телу до дрожи.

— Стой, девка!

Рука вцепилась в волосы.

Боль вспыхнула в коже головы так резко, что я едва не закричала уже там, в кладовой. Но видение не отпускало.

Лив ударилась коленями о снег. Красная ткань выпала из рук. На ней — тёмные пятна, почти чёрные в ночи. Запах горький, тяжёлый, приторный. Такой запах бывает у трав, которые лечат в малой дозе и убивают в большой.

— Куда спрятала? — прошипел голос.

Я не видела лица. Только сапоги. Мокрую шерсть. Серебряное кольцо на руке, мелькнувшей у самого лица.

Лив попыталась схватить ткань.

Кто-то ударил её по затылку.

Мир качнулся.

Снег стал красным.

Потом — камень. Большой, тёмный, наполовину скрытый под корнями. Курган над фьордом. Ветер. Ворон на ветке. Чужие пальцы, судорожно роющие снег под камнем.

Лив прятала что-то.

Нет. Не ткань. Ткань уже забрали.

Что-то меньше. Твёрдое. Костяное. Или серебряное.

И шёпот, тонкий, как трещина во льду:

— Не верь тому, кто говорит от имени богов.

Я очнулась на полу.

Грудь сдавило так, будто я действительно бежала. Ладонь была прижата к горлу. В другой руке я сжимала костяную иглу так сильно, что её острый край впился в кожу.

Передо мной на коленях стояла Аста.

Глаза у неё были огромные.

— Вара…

Я попыталась ответить. Не смогла. Воздуха не хватало.

— Ты упала, — сказала она. — Я вошла, а ты… ты лежала. Глаза открытые, но будто не здесь.

Я медленно села. Пол качался. В ушах стучало.

— Сколько?

— Что?

— Сколько я так была?

— Несколько вдохов. Может, больше.

Она смотрела не на меня. На иглу в моей руке.

И боялась.

Не так, как боялись женщины у очага, когда называли меня ведьмой. Иначе. Личнее. Как человек, который уже видел, чем заканчиваются такие вещи.

— Что? — спросила я.

Аста отодвинулась на полшага.

— Так было у Лив.

Я замерла.

— Что именно?

— Она тоже падала. Иногда. После кургана. Или после трав Торы. Смотрела в пустое место, а потом говорила то, чего не могла знать.

Кладовая вдруг стала очень маленькой.

— Что она говорила?

Аста опустила глаза.

— Нельзя.

— Аста.

— Нельзя, Вара.

— Меня уже один раз вели топить. Слово “нельзя” теперь звучит слабо.

Она резко подняла голову.

— А меня могут продать. Или высечь. Или отдать Орму, если он скажет, что я слишком много слышала.

Имя Орма легло между нами, как нож.

Я выдохнула.

Слишком быстро. Опять слишком быстро. Я видела в ней помощницу, источник новостей, первую живую нитку в этом доме. И забывала, что она не свободна. Что за мои вопросы она может заплатить кожей.

— Прости, — сказала я.

Аста моргнула.

Кажется, не ожидала.

— Я не должна была давить.

— Свободные всегда давят. Даже когда говорят мягко.

— Я не свободная.

Она посмотрела на ключ у меня на поясе.

— Для них — уже больше, чем я.

Ответить было нечем.

Я медленно разжала пальцы. На ладони осталась тонкая красная полоска от иглы.

— Я видела снег, — сказала я. — Лив бежала. У неё была красная ткань. Кто-то гнался за ней. Потом курган. Камень. Она что-то спрятала.

Аста побледнела.

— Не говори так громко.

— Стены слушают?

— Здесь стены из дерева, но у них уши лучше, чем у людей.

Её собственная фраза, только теперь без насмешки.

Я посмотрела на дверь. Стражник снаружи не двигался. Или делал вид.

— Ты знаешь про красную ткань?